— Чего ты суешься, куда не надо? «Наказуема»… Думаешь, теперь тебя обратно отпустят? Теперь ты много знаешь! Ты, кляча, теперь — проблема, — продолжал Китаец свою пламенную речь, не обещавшую собеседнице ничего хорошего в ближайшем будущем, впрочем, так же, как и в далеком.
«Неужели я уже похожа на загнанную клячу? — ужаснулась Надя. — Надо с этим что-то делать…»
— Мой жена быт ны хочет! А я бы хотэ-эл! Красывый дэвушька, — высказался Мехмед, нагло пялясь на пленницу.
— Счастья своего не видит! — противно захихикал Китаец. — Да зачем тебе эта кляча? Ей же уже тридцатник, точно! Посмотри внимательно! Вот, молоденькую бери, — предложил преступник, кивнув в сторону Ирины, — хорошая телочка! Только необъезженная и строптивая. Воспитывать еще надо. А глазищи-то — как у наивного ангелочка!
— Да нэ-эт, эта дэвушька — самый со-ок, — плотоядно усмехнулся турок, разглядывая Надежду своими масляными глазками, — ны хочет!
— Ну, так бери ее! Кто тебе помешает? Мало ли что она не хочет, — посоветовал работорговец, противно ухмыляясь.
— Нэт, надо, чтобы сама хотэл! — возразил Мехмед. — Ны хочет! — продолжал сокрушаться он.
— Ну, раз не хочет — сбагрим ее куда-нибудь! В портовый бордель какой-нибудь. Туда и престарелых берут. Или пусть у тебя в подвале подыхает! — рисовал безрадостные перспективы Китаец.
Надежду такое развитие событий совсем не устраивало, но никакой разумной альтернативы ее фантазия предложить в данной ситуации не могла.
— Зачэм подыхает? — возмущался тем временем Мехмед. — Ны надо так! Какой грубий ты, Костя! Мы с дэвушька так ны дэлаем! У нас културный мэсто. С дэвушька можно говорыть, чтобы работал. У нас дэвушька работает, а ны подыхает!
Ирина сидела на краешке дивана и тихо плакала. Тушь с ее ресниц, смешиваясь со слезами, стекала грязными ручьями по щекам, под глазом проявился синяк. Яркая помада на губах размазана, верхняя губа разбита, на открытом плече фиолетовые пятна, видимо, следы от чьих-то цепких пальцев, волосы растрепаны. Одета она была в какой-то странный красный наряд, на подобие тех, в которых исполняют танец живота.
«Да, похоже, с Иринкой обращались, мягко говоря, не очень вежливо», — подумала Надежда.
— Сыйчас от Османа прыедут, вы сами рышайте тут, — сказал Мехмед Китайцу.
— А меня, меня-то не отправляй, Мехмед, ну пожалуйста! — с мольбой пропищала девушка, сидевшая рядом с Ириной на диване. Она выглядела намного более ухоженной: аккуратный макияж, черные длинные волосы подкручены и красиво уложены, и настроение у нее, по всей видимости, было намного лучше. Судя по всему, она не сомневалась, что большого зла ей не причинят. Приглядевшись внимательнее, Надежда узнала в ней красавицу-танцовщицу, с которой вчера пыталась заговорить. Только у нее макияж тогда был намного ярче, да и костюм другой…
— Поедыш! — сказал Мехмед. — Хорошо сыбя будышь высти, тогда вырнешься. Будышь знать, как с чужими болтать языком!
— Да она мне ничего и не сказала! Я даже спросить ничего не успела! — вступилась за девушку Устинова, но турок удалился, не дослушав ее слов.
— Ходишь тут, выведываешь, а из-за тебя у девчонок неприятности! Юльку тоже теперь отправят вместе с Иркой твоей, — высказал Китаец претензии Надежде.
— Куда меня отправят? — возмутилась стриптизерша Юлька. — Со мной же только поговорить хотели! Я же ничего лишнего не сболтнула! Вот и она сама говорит! За что меня?.. Мехмед сказал: «Вернешься»!.. Только обратно никого не привозят, — уже всерьез расстраивалась девушка.
— А вот что с тобой делать, кляча? — продолжал Китаец, не обращая внимания на причитания девицы. — Ты-то кому тут нужна?! И чего притащилась?! Дура! И против кого прешь? — выдал он очередную тираду.
— Сам придурок, — огрызнулась Надя, — уголовник конченый. Недолго тебе на воле гулять осталось!
— Следи за базаром! Я те щас покажу придурка! — Мужчина грязно выругался и замахнулся на Надежду, но она, к своему удивлению, почему-то не испугалась. Китаец казался ей смешным, похожим на комика в плохом театре, и она не чувствовала от него серьезной угрозы.
— Тебя же посадят, идиот! Лучше отпусти нас по-хорошему!
— Ага! «Отпусти»! Дурака нашла! Вот чтобы не посадили, ты в подвале и будешь гнить! Кляча! Выспрашивает ходит! Шухеру тут навела! Партизанка-разведчица! Не надо лезть в чужие разборки! Приперлась! — как заезженная пластинка повторял работорговец. — Замочить тебя, что ли? У-у! — он снова замахнулся, но бить не стал.
Из открытого зарешеченного окна веяло весенней свежестью, было слышно пение птиц. Как хотелось Наде оказаться там, за окном! Вдруг дверь открылась, и в комнату влетел среднего роста широкоплечий турок лет сорока, весь какой-то круглый, с блестящей лысиной, обрамленной черными густыми кудрями, с цепким взглядом светло-карих глаз.
— Все здэс? — спросил он с кривой усмешкой.
— Здорово, Мурат! Все, все, — ответил Китаец, — даже больше!
— Болше ны надо! — процедил сквозь зубы круглый человечек.
— А что делать? Эту, — он указал на Надежду, — тоже надо определить куда-то, — она вроде ничего, хоть и в возрасте.
