Мэтту случайный секс не нравился. То есть не то чтобы совсем, но не очень. Он чем-то напоминал прогулку по минному полю. Даже с близким тебе человеком в случайном месте и в случайный час он мог ненароком привести к непредсказуемым последствиям, а если уж к двум элементам случайности добавить еще и третий — случайного человека, то вероятность случайных последствий диалектически переходит в неизбежность… Как и минное поле, случайный секс имел лишь один предупредительный знак. Все остальное приходилось додумывать самому: не слишком ли быстро, не очень ли рано, пойдет — не пойдет, наощупь, наугад, ползком, по-пластунски, застыть или двигаться дальше, а если дальше, то как? Не прибавляло уверенности и то, что все приходится делать не в специальном защитном костюме, а в полном неглиже, на незнакомой местности и с кем-то, с кем пока что неизвестно, пошел бы ты в разведку или нет. Учитывая все сказанное, оставалось только поражаться: кому он на фиг сдался, этот случайный секс. Тем не менее люди продолжали им заниматься. А занимались они им потому, что в их жизни, пусть и не так часто, пусть иногда, пусть даже очень редко, но возникал искус того, что называется «случайным». Случайный флирт на томной вечеринке, выпитый по случаю бокал (как водится, к тому же не один), все нарастающий азарт игры, сладостное предвкушение удачи, горькая усталость одиночества, внезапно выпавшая возможность — и вот привычное течение жизни нарушено всеразрушительной стихией по имени хаос.
Всего в случайном сексе было с избытком, но чего-то все-таки не хватало. Даже если все складывалось как нельзя лучше, радость от этого оказывалась недолговечной, но еще долгие недели спустя грыз червячок сомнения: какую ты оставил о себе память? Правила игры включали наспех нацарапанный номер телефона с обещанием как-нибудь позвонить, но сомнение оставалось всегда. Кроме того, его скромности претила мысль о том, чтобы картины в
Но то было вчера, а это было сейчас, когда по прошествии нескольких часов комнату залил холодный ясный свет зимнего утра. Пока Мэтт размышлял, что же ему теперь делать, рядом с ним на кровати обнаружилось какое-то шевеление. Легкое движение простыни по его бедру.
Такие моменты он ненавидел больше, чем запах чужого тела, больше, чем вкус лимонного печенья, больше, чем нерасторопных водителей, и больше, чем свое непонимание американского футбола. Ради справедливости стоит отметить, что он никогда не укладывался в постель с какой-нибудь уродиной, но, к сожалению, неоднократно с таковыми просыпался. Неужели с первыми лучами солнца и Холли превратится в симпатичную улыбчивую мартышку с «Планеты обезьян»? В очень милую, но все-таки мартышку? Так уже бывало раньше: ложился спать с Ли Харли, а просыпался с Вупи Голдберг.
Мэтт повернулся и выжидательно улыбнулся силуэту Холли в сером полумраке комнаты, тихо радуясь тому, что за ночь с ней ничего не случилось. Она сидела на кровати, волосы у нее разлохматились и торчали в разные стороны. Холли жадно затягивалась косячком и задумчиво смотрела, как колечки дыма медленно поднимаются к потолку, изгибаются и растворяются в воздухе. Она улыбнулась ему в ответ, сверкнув белизной зубов в полумраке комнаты.
— Привет, — сказала она.
— Привет, — сказал Мэтт.
Холли выпустила еще одно колечко дыма.
— Все в порядке? — спросил он.
Она кивнула, но тоже как-то выжидательно и напряженно, и застенчиво закуталась в простыню, что казалось слегка бессмысленным после всего, что между ними произошло.
— Я не хотела тебя будить, — сказала Холли между парой затяжек.
— Я не собирался отворачиваться и засыпать, — извиняясь, сказал Мэтт. — Я просто думаю. Все мужчины думают…
— Да знаю, это мы уже проходили… — Холли загасила косяк о пепельницу в форме ракушки. Слой копоти и пепла свидетельствовал, что ей пользовались по назначению, и очень часто.
