— Терпеть не могу такие моменты, — признался Мэтт. — Никогда не знаешь, что сказать и что сделать. — Он уселся на кровати поудобнее. — Все это звучит так банально: «Тебе было хорошо?» или «Скажи, ты почувствовала, как земля уходит из-под ног?»
— Ну, — сказала Холли, — если ты это имеешь в виду, то должна сказать, что все было хорошо, что же касается земли, то она хоть и не ушла из-под ног, но закачалась основательно.
— Правда?
— Правда. — Лицо Холли смягчилось. — Если же ты не знаешь, что тебе делать, просто обними меня.
Поскольку он не возражал, Холли скользнула к нему под простыню, и на сей раз напряженность ощутил Мэтт. Господи, как он тут очутился? Казалось, только что была вся эта кутерьма со сломанными каблуками и подружками невесты, и вот спустя миг они уже вовсю кувыркаются в постели, с каждым кувырком увеличивая всемирную свалку использованных резинотехнических изделий.
— А тебе было хорошо? — спросила Холли.
— Да. Хорошо. Потрясающе. Сказочно. Да… уж… — Его скромный запас эпитетов практически иссяк. — Фан-та….
— Фан, да? — переспросила Холли и погладила его по груди, а затем незаметно пробралась своими пальчиками ниже, к его животу. — Такой фан, что не отказался бы все повторить еще раз?
— Сейчас?
— А почему бы и нет?
— Почему нет? — На это была тысяча причин, но он не мог назвать ни одной из них. Не самой последней была и та, что он понятия не имел, где набраться сил…
— Сейчас — самое время, — добавила Холли.
Мэтт остановил ее руку.
— Время… Который там час? О боже! — он уставился на часы за плечом у Холли.
Холли обернулась и взглянула на часы.
— Еще ж и шести нет!
— Как, уже?!
Холли отодвинулась от него.
— Только не говори, что тебе надо уходить.
— Мне надо успеть на самолет.
— Но он же только в полдень.
— Мне надо срочно собраться.
— Ты пытаешься отвертеться, да?
— Да.
— Почему? — спросила Холли.
— Как и у любого мужчины, с утра у меня упадок сил. — Однако Холли было не так легко унять.
— …к тому же я англичанин. О нас вообще ходит дурная слава.
— Что я сделала не так?
— Ничего, — сказал Мэтт. — Совершенно ничего, поверь мне.
— Тогда почему ты так торопишься уйти?
— Да я не тороплюсь, — Мэтт поерзал на кровати. Ему отчаянно хотелось в туалет, но он не мог собраться с духом, чтобы вылезти из кровати в чем мать родила, жалким и небоеспособным. — Хотя нет, вообще-то тороплюсь. Но к тебе это не имеет никакого отношения. — Он убрал руку Холли со своей груди и нежно ее сжал. — Мы здорово развлеклись…
— Развлеклись? — переспросила Холли. — Как это — развлеклись?
Мэтт и не думал, что под словом «развлечение» можно подразумевать что-то плохое.
— Так вот, значит, как ты все это видишь? — несмотря на недостаточное освещение, Мэтт видел, как потемнело лицо Холли. — Развлеклись?
— Ну… да, — сказал Мэтт. — Кажется, ты хотела именно этого.
— Ты думаешь, я этим занималась, чтобы просто поразвлечься?
— Ну… да.
— Ты мне небезразличен, Мэтт. И ты наверняка это знаешь. Я не прыгаю в постель с кем попало. За кого ты меня принимаешь?
— За прогрессивную, современную, без предрассудков и упреков, — рискнул Мэтт, — коренную жительницу Нью-Йорка.
— Я из Орегона.
— Правда? Я там никогда не был.
— Значит, я — современная женщина без предрассудков, от которой на следующее же утро можно преспокойно уйти, не опасаясь упреков?
— Холли, мне правда надо успеть на самолет. Ты ведь и сама знала, что все мимолетно, — Мэтт развел руками, подыскивая нужные слова. — Я так и знал, что будет плохо.
— Я не понимаю, в чем проблема. — Холли скрестила руки на груди. — Мы могли бы снова заняться любовью. Потом позавтракать, например, свежим фруктовым салатом. Может, я бы даже сделала тебе омлет. Или даже блинчики. Мы бы попрощались по-человечески, затем… Я не могу понять причину внезапной перемены твоих чувств ко мне.
— Блинчики — было бы здорово…
— При чем тут блинчики!
Мэтт, сдавшись, откинулся на кровать:
— Дело во мне, Холли. Не в тебе.
— Обычно это означает с точностью до наоборот — «дело в тебе, а не во мне». Если ты понимаешь, о чем я.
— Это старое доброе чувство вины. Я не могу снова заняться с тобой любовью, потому что чувствую себя виноватым. Перед тобой.
— Виноватым? — Холли села. — В чем?
— В том и в сем. В частности, еще и вот в этом.
— Ну почему? Мы же оба с тобой свободны, разве не так?
— Ну… В общем-то, да. Дело в том, что наутро все выглядит немного по-другому.
— Не знаю, Мэтт. Это ты мне скажи: вчера, когда мы с тобой падали в мою постель, я была не замужем, и… — Холли проверила безымянный палец, — кажется, я не замужем до сих пор. Поэтому остаешься только ты…
— Э-э-э…
— У тебя с кем-то серьезно, Мэтт?
— Ну, все зависит от того, что
— Под «серьезно» я подразумеваю жену, пару детей и загородный дом.
— Тогда нет, семейных обязательств у меня нет.
— Но у тебя есть кто-то другой?
— Н-у-у-у… — Мэтт уже серьезно жалел о том, что не оделся и не ушел, а остался в кровати, совершенно раздетый и под рентгеновским взглядом Холли.
— Все это время я чувствовала, что ты мне что-то недоговариваешь, — Холли сморщила носик и прищурилась.
