Джози взяла в руки гостиничный путеводитель по Нью-Йорку и пролистала страницы, забитые различными развлечениями. Воскресное евангельское чтение в Гарлеме —
Холли бросила ему на голову апельсин. Мэтт старался изо всех сил уйти по-хорошему, быть забавным, утешающим, успокаивающим, радостным, заботливым. Вообще-то ему пришлось пройти через множество «смущающих ситуаций», пока он торопливо одевался, но ничто не могло выманить Холли из-под одеяла, куда она поспешно ретировалась. Честно говоря, Мэтт был этому только рад, потому что он не мог найти подходящего места, чтобы надеть носки.
Когда же он вышел на улицу, все резко изменилось. Она распахнула настежь окно и атаковала его целым градом абрикосов, киви, апельсинов и сладких маленьких бананов под аккомпанемент громкой площадной брани. Он явно недооценил предложенный ею на завтрак фруктовый салат. Уклоняясь от артобстрела носителями витамина С, он был поражен, что никому на улице до происходящего не было никакого дела. Возможно, все уже привыкли к тому, что Холли швыряла всякими экзотическими вещами в удирающих во все лопатки мужчин или, возможно, это было самое обычное нью-йоркское воскресное утро. В конце концов, когда он выбрался из зоны досягаемости, Холли с прощальным проклятием шумно захлопнула окно. Кажется, его поспешный уход повлиял на нее весьма дурно.
Что же теперь? Мэтт в одиночестве позавтракал блинчиками в душной закусочной и сейчас стоял на тротуаре, размышляя, чем лучше заполнить пустоту, олицетворявшую его последнее утро в «Большом Яблоке». Он мог бы окружным путем добраться до гостиницы и выписаться оттуда до того, как сможет определиться с тем, что делать дальше. У него болело все тело после всех стычек, случившихся за последние несколько дней, и единственное, чего ему хотелось, — это лечь и поспать. Предпочтительно, без чьего-либо присутствия.
Легкий ветерок ерошил его волосы, голова побаливала, и Мэтт подумал, что выглядит он весьма дерьмово, да и чувствует себя точно так же. Проведя рукой по подбородку, он потер жесткую черную щетину, которая пробилась через нездоровую бледность его иссушенной кожи. Просто замечательно. Неудивительно, что Холли предпочла спрятаться под одеялом.
Прогулка ему бы помогла: свежий ветер выветрил бы из головы последние остатки вчерашнего шампанского и текилы. Ему нужно было время, чтобы подумать о Холли и о том, как он умудрился так все испортить, а еще ему надо было подумать о Джози и о том, как он и тут умудрился все испортить.
С Холли можно помириться по возвращении в Англию. Можно послать ей цветы, шоколад, может, какие-нибудь туфли от Джимми Чу взамен испорченных, а может, каких-то фруктов взамен потраченных на него. Возможно, она нашла бы это достаточно забавным, чтобы расценить этот жест как шутку и потом простить его. А еще он напишет блестящую статью о многообещающем бойз-бэнде Headstrong, сравнивая его с поздним периодом творчества великого Джона Леннона, хоть против этого и восставала каждая клеточка его тела. Он был согласен застрять в лифте и слушать пять часов подряд очередной шедевр Мэрилина Мэнсона, чем еще хоть раз в жизни увидеть проклятых Джастина, Тайрона, Бобби и Стига, известных под именем Headstrong.
Мэтт посмотрел в бездонную голубизну неба, раскинувшегося над ним. Слабое зимнее солнце успешно стерло с него серые тона, оставив безупречно чистую лазурь. Джози ходила где-то там, под тем же самым небом, и он обязательно ее найдет. Где-нибудь. Когда-нибудь. Даже если это будет последним, что он сделает в этой жизни.
Утро обещало быть великолепным. Белый хрустящий иней сверкал на деревьях с облетевшей листвой, заставляя их мерцать на свету, он добавлял воздуху морозности, пощипывавшей уши и нос. Мэтт поплотнее закутался в пальто и отправился в путь уверенным шагом человека, точно знающего, куда он идет, хотя на самом деле он не имел ни малейшего понятия о цели своего путешествия.
