— Милая моя барышня, взгляните-ка попристальнее на этого господина. Он только скульптор, не пользующийся еще вполне заслуженной им известностью, по происхождению своему он только сын мужика; но я никогда не видал человека более благородного: он один своим присутствием в состоянии бы был облагородить дурное общество, в котором я имею обыкновение вращаться. Из обеих женщин одна очень недурная артистка, очень хорошая особа, а та, что налево от Янсена, — настоящая красавица.
— Вы, кажется, сказали: Янсена?
— Имя это поражает ваш слух? Вы, может быть, видели его произведения?
Она что-то сбивчиво возразила и выглянула из кареты, желая еще раз увидеть шедших мимо личностей. Вся кровь бросилась ей в голову.
Это был тот человек, у которого Феликс проводил дни, тот самый друг его детства, сообщество которого заменило Феликсу потерянное счастье.
В ней пробудилась тайная ревность, которой она, однако же, внутренне стыдилась. К счастью для нее, карета остановилась через несколько минут перед вокзалом и в последующей затем суете она умела настолько овладеть собою, что решилась откинуть свой вуаль, и, обращаясь со спокойным и веселым лицом к Шнецу, взяла с него слово в самом непродолжительном времени посетить их на берегу озера.
Свисток удаляющегося локомотива умолк уже давно, а наш кавалерист все еще стоял как вкопанный посреди залы, устремив неподвижный взор в землю.
— Тonnerre de Dieux![45] — пробормотал он, когда проходивший мимо мужик пробудил его от раздумья, — курьезные дела совершаются иногда с человеком! Вчера еще присутствие их обоих было для меня стеснительно. Я дорого бы дал, чтобы избавиться от всех хлопот, сопряженных с обязанностями дамского кавалера, — а теперь мне кажется, что без этой маленькой высочайшей особы я буду невыносимо скучать и буду казаться бесполезным в собственных глазах. Не будь я уже в очень зрелых летах и вне опасности захворать юношескими недугами и не имей я такой доброй жены, я, пожалуй, подумал бы — tonnerre de Dieux! И, напевая сквозь зубы французскую солдатскую песенку, медленно побрел он к своему жилищу, которое впервые показалось ему в этот раз мрачным и неуютным, каким оно было и в действительности.
Янсен и обе его дамы продолжали между тем свой путь; они были слишком заняты и озабочены собственными мыслями, чтобы обратить внимание на спутников Шнеца. Они вышли не на обычную утреннюю прогулку. Им предстояла далеко не маловажная задача. Дело шло о первом знакомстве ребенка с будущей его матерью. Юлия выразила еще накануне вечером настойчивое желание немедленно же взять к себе Франциску. План поселиться с Анжеликой был покинут, так как эта добрая душа не решалась расстаться со своими домочадцами, которые большею частью подтрунивали над нею. Таким образом, помещение Юлии по-прежнему представляло для нее и для ребенка достаточный простор. Жизнь вместе с ребенком должна была облегчить Юлии и ее другу год испытания. Так как все, что могло еще более скрепить их союз, было как нельзя более желательно для Янсена, то на следующий же день было предположено приступить к выполнению задуманного плана.
Но как ни энергично ухватился Янсен за эту идею, в нем, по мере приближения к ее выполнению, все более и более пробуждалось сомнение в возможности без борьбы вырвать ребенка из окружающей его теперь среды и ввести в новую обстановку. Не менее тягостно было на душе и у Юлии: то, что еще вчера ей казалось весьма понятным и легко исполнимым делом, представлялось ей теперь, наутро, делом весьма рискованным. С каждым шагом, приближавшим ее к цели, все тревожнее и тревожнее билось ее сердце. А что если ребенок не привыкнет к ней? Если при всем добром желании она сама не отдастся ему всею душой или не научится искусству воспитывать его как следует?
Она испугалась при этой мысли и бессознательно пошла тише. Янсен также укоротил шаг, так что веселая и беззаботная Анжелика должна была постоянно останавливаться и поджидать своих отстававших друзей.
Художница не утратила хорошего расположения духа. Счастье ее прекрасной, обожаемой подруги, роль, выпавшая на ее долю быть, так сказать, ангелом-покровителем тайного союза, авторитет, приобретенный протекторством над высокоуважаемым учителем, — все приводило ее в необыкновенно хорошее расположение духа.
