— Дети! — воскликнула она, ежеминутно останавливаясь в ожидании отстававших спутников и опахиваясь платком, чтобы освежить разгоревшееся от жары лицо, — мне впервые приходится играть роль покровительницы влюбленных, и клянусь куполом вот этой протестантской церкви, что никогда не возьмусь более за эту роль, не выговорив себе экипажа. Что вы не особенно разговорчивы — это в порядке вещей и, во всяком случае, лучше, чем если бы вы разговаривали друг с другом сонетами, как Ромео и Юлия, что я находила донельзя глупым даже на театре. Но ползти с вами как улитка, среди этого чуть ли не африканского зноя, которого вы, впрочем, снедаемые более жгучим внутренним жаром, вовсе не замечаете, это — подвиг, превышающий силы женщины почтенных лет и моей комплекции. Поэтому мы бросимся в первые попавшиеся дрожки, где я, зажмуря глаза, могу предаться размышлению, почему любовь — такое изобретение, которое делает из самых лучших людей меланхоликов.
Жилище Янсена находилось в старинной улице, на краю города близ Ауэрского предместья. Кто, следуя по быстрому потоку, образуемому рукавом Изара, пройдет мимо расположенного на берегу маленького низенького домика с палисадником и двориком, тот может подумать, что находится далеко от столицы в старинном городке, так тихи и пустынны здесь улицы и дороги, так мало стесняется тут сосед соседа. Каждый по произволу полощет белье или же моет салат в протекающей мимо воде, сидя без сюртука у порога своего дома. Дом, в котором жил наш приятель, стоял несколько поодаль, в глухом и до того узком переулке, что к воротам его нельзя было подъехать. Он принадлежал красивому мужчине с честным открытым лицом, бывшему учителю провинциального ремесленного училища, в настоящее же время состоявшему в качестве инженера на службе железнодорожного общества. Так как инженер по служебным своим обязанностям проводил большую часть года в дороге, то он в помощь к своей маленькой, веселой и рассудительной жене, уроженке Пфальца, пригласил к себе в дом ее престарелую мать. Это была превосходная старуха, несколько глухая, но умевшая так хорошо обходиться с детьми, что последние любили более всего общество своей бабушки, предугадывавшей все их желания.
Она сидела на обычном своем месте, в глубокой оконной нише. Двухлетний внук ее был у нее на коленях, а пятилетний приемыш расположился против нее на скамейке. Дверь отворилась, и дочь ввела в комнату скульптора и двух его дам. Янсен был ее любимцем, и его дочь была не менее родного внука дорога ее сердцу. Поэтому, когда ей представили, без всяких предварительных приготовлений, двух дам, из которых одна была поразительно хороша, как родственниц Янсена, желавших познакомиться с Франциской, старушка тотчас же смекнула, что дело нечисто. Подозрение ее усилилось еще более, когда красавица незнакомка, посадив девочку к себе на колени, стала целовать, ласкать ее и вынимать из кармана разные игрушки, которыми она, видимо, старалась приобрести расположение ребенка. Янсен сидел молча и как-то странно смотрел на эту сцену. Впервые показалось ему, что ребенок его не так хорош, как бы он того желал. Он походил, конечно, всеми чертами своего маленького личика на отца: те же светлые, сверкающие глаза, темно-русые локоны и черные брови, под сенью которых глаза казались еще блестящее. Ребенку, видимо, нравилась красивая тетушка, наделявшая его такими добрыми словами и хорошими вещами, и он вел себя очень прилично для своих лет. Тем не менее лица, сидевшие за круглым столом в маленькой комнатке, чувствовали себя не совсем ловко, очевидно, что-то стесняло их. Ни Янсен, ни Юлия не подумали наперед, в каких выражениях объяснить свое намерение хозяевам. Для взаимных отношений их не существовало общеупотребительного названия, и объяснить этим добрым гражданам обручение женатого человека и материнские права невесты на его дочь было делом далеко не легким.
По-видимому, они рассчитывали на услуги верной своей покровительницы, которая никогда ни в шуточных, ни в серьезных делах не ходила в карман за словом, но обычное прекрасное расположение духа покинуло, казалось, Анжелику, при входе в это маленькое, мирное жилище. Она сохранила только всегдашний свой такт и восхищалась другими детьми, забавляясь особенно двухлетним ребенком, которого называла восхитительным, с чисто рубенсовским колоритом.
Так прошло добрых полчаса. Все, что могло служить предметом беседы в первое посещение, было исчерпано, а главного вопроса все еще не касались. Тогда маленькая молодая хозяйка, которая, сидя в оконной нише, по временам обменивалась со старухою многозначительным взглядом, явилась на помощь к своему старому другу. Она встала и попросила его пойти за нею в соседнюю комнату, где ей предстояло передать ему нечто совершенно неинтересное для обеих дам.
Она пригласила его в рабочую комнату мужа, плотно затворила за собою двери и, оставшись наедине, без дальнейшего промедления приступила прямо к делу.
