Между тем праздник шел своим чередом и без Феликса и Ирены, отсутствия которых никто даже и не заметил. Только рыжебородый капуцин устремлял нетерпеливые взоры на дверь в ожидании того, что вот появится ангел, привратник рая, и доложит о приходе давно ожидаемой маски. «Что могло бы удержать дома особу, которая, по-видимому, имела такое сильное желание побывать в маскараде», — думал он про себя. Когда пробило одиннадцать часов и никто не являлся, в нем начало пробуждаться сомнение насчет прихода гостьи. Невзирая на условия, которые предписала незнакомка, Розенбуш все-таки надеялся, что она в конце концов уступит его просьбам, сбросит свою маску и явится во всей своей красе, что, конечно, было бы для него большим торжеством. Увидев себя одураченным, он был очень раздосадован и ходил по залу как мокрая курица. Между тем стали поговаривать о том, что пора уже протанцевать заключительный котильон, и все устремилось в боковой зал, чтобы закусить. Это был как раз момент для произнесения проповеди, которую Розенбуш тщательно выучил наизусть в надежде поразить великосветскую даму силою своего красноречия. Он знал, что позже, когда вино окажет свое действие на гостей, стихи его должного впечатления не произведут. Поэтому ему приходилось решиться на одно из двух: или вовсе не выступать перед публикою со своим произведением, или выступить теперь же, рискуя лишиться возможности выказать себя перед той, похвалы которой были для него всего дороже. Он все еще ждал, пошел сам справляться и даже заглянул на улицу. Не видя ничего и не слыша стука колес, он наконец решился оставить свои надежды. Затем, возвратившись в зал, где за небольшими столиками сидели уже гости, он поставил в дверях стул, встал на него и обратился к обществу со следующей речью, произнесенною в духе и тоне странствующего капуцина:
— Трам, трам, тра-ла-ла. Здесь идет пир на весь мир. Я тоже пирую с вами. Здесь пляшут, кутят, безобразничают. Все здесь служат нечистой силе и мамоне, а у меня, бедняка капуцина, иногда не бывает во рту и маковой росинки. Глаголю вам: многое не чисто у вас в граде художеств и искусств, в достославном Мюнхене. К чему служит белить снаружи темные пятна? О, вы! Владеющие резцом, правилом и кистью! — подумайте о вздохах и стенаниях, в аду кромешном. Пойте «Мизерере», хлопочите об обращении на путь истинный других собратий ваших и не закрывайте себе пути к вечному блаженству. Святой Овербек, моли Бога о нас.
Затем он приостановил поток своей речи, вынул из капюшона пестрый платок и большую массивную табакерку, из которой взял щепотку табаку и поднес к носу. Спрятав затем пестрый платок в широкий рукав, он с глубоким вздохом продолжал:
