Коле также танцевал, но только «соло», в чрезвычайно забавном костюме. Он был одет святым Дионисием, который держит под мышкой собственную свою голову. Коле добыл себе большой кочан капусты,[87] раскрасил его и нарядил в парик из конского волоса. Вокруг собственной его головы было искусно прилажено сияние, с которого ниспадал золотой флер, закрывавший лицо. Издали казалось, что блестящий золотой диск укреплен непосредственно на туловище. Эта неграциозная, но смешная фигура прыгала в такт музыке между танцующими парами, отпуская по временам импровизированные остроты, и приставала в особенности к капуцину, который со своей стороны обнаруживал к святому мужу глубокое уважение, постоянно подвивал его табачком и изъявлял желание поцеловать отрубленную голову.
— Где же Шнец? — спросил Феликс.
Анжелика, по-видимому, не расслышала вопроса. Она в это время подходила к окну, около которого сидело несколько гостей и в том числе Янсен со своею невестою.
— Не правда ли, что на нее можно было бы молиться? — сказала шепотом художница, подводя Феликса к Янсену и Юлии, которые приветствовали его радостными возгласами.
Действительно, нельзя было представить себе ничего восхитительнее этой молодой еще девушки. Юлия, казалось, сияла в спокойном величии своей красоты. На ней было темно-малиновое бархатное платье с широкими рукавами. Единственным украшением прелестной обнаженной ее шеи, на которую ниспадали роскошные белокурые локоны, была тонкая цепочка венецианской работы. Феликсу показалось, что только сегодня в первый раз увидел он Юлию в полном блеске ее красоты. Янсен также в венецианском костюме стоял возле своей невесты. Фигура его, взятая сама по себе, была весьма характерна и выразительна, но близ Юлии он казался придворным кавалером, стоящим рядом с владетельною принцессою. Оба они не танцевали. Он — потому что не любил танцев; она — потому что не хотела танцевать ни с кем другим. Так как Эльфингер пустился опять отплясывать со своею дамою, то Юлия предложила Феликсу освободившийся возле нее стул и завязала с ним оживленный разговор, причем, к великому удивлению барона, по временам как-то многозначительно улыбалась, по-видимому, без всякой причины и делала коварные, загадочные намеки. Он как-то вскользь напомнил ей было о близкой разлуке, но она сделала вид, будто его не расслышала.
— Вы еще не встречались с поручиком? — внезапно спросила она. — Вам бы следовало с ним повидаться. Он искал вас по всему залу и теперь, вероятно, сидит в боковой комнате, за стаканом вина, чтобы утешиться.
Она улыбнулась и положила прелестную свою ручку в руку своего жениха, тогда как другая рука играла маленьким изящным веером.
Феликс встал. Им овладело беспокойное любопытство.
— Не хотите ли и вы отправиться в это святилище? — сказал он. — Можно бы было усесться за стол и поужинать.
— Может быть, вы найдете там для вас более интересное общество, — сказала, не глядя на него, Юлия. — Мы, старые жених и невеста, не пара такому щеголю-испанцу, который притом не обзавелся даже подходящей дамой. Ступайте туда одни. Мы еще успеем подоспеть вовремя.
Она приветливо кивнула головой; но во взгляде ее было так много лукавства, что барон в недоумении пожал плечами и, пробираясь через толпу танцующих, направился прямо в рай.
Едва Феликс перешагнул через порог рая, как из угла знакомый ему голос произнес:
— Buenos tardes Señor don Felix[88] Вы являетесь немного поздно, но все же, надеюсь, еще успеете натанцеваться до упаду. Имею честь познакомить вас с вашею соотечественницею, настоящею гитаною: Señorita…[89]
Но Феликс был уже не в состоянии ничего более расслышать. Перед ним стояла Ирена.
Она была невыразимо прелестна в живописном своем цыганском наряде. Волосы ее были перевиты коралловыми бусами и монетами, в ушах вместо серег были вдеты большие кольца; слегка насурьмленные брови соединялись тонкою чертою над переносьем.
Внезапно увидев перед собою того, кого она, однако же, ожидала и для кого облеклась в этот наряд, Ирена покраснела как маков цвет и опустила глаза в землю. Она тяжело дышала и силилась улыбнуться, а между тем с трудом сдерживала слезы, которые так и хотели брызнуть из-за густых ее ресниц!
Несколько мгновений Шнец наслаждался созерцанием взаимного смущения влюбленных. Потом, сжалившись над беспомощным их состоянием, поручик сказал самым сухим своим тоном:
— Вы, кажется, несколько знакомы. Госпожа гитана обязана этому благородному андалузцу своим спасением из разъяренных волн чуть не поглотившего ее Штарнбергского озера. Полагаю, что благородный андалузец не менее удачно проведет ее теперь через вихрь вальса, во всяком случае он это сделает много лучше, чем мое герцогское сиятельство. Вследствие подагры моя походка уж слишком отзывается испанскою важностью. Соберитесь-ка с духом и пуститесь в танцы с вашею гитаною. Потом она, пожалуй, вам погадает.
Феликс как будто ожил.
— Хотите танцевать? — почти шепотом спросил он, подойдя к Ирене.
