Выслушав мой не совсем салонный ответ, принцесса посмотрела на меня так, как будто пришла к заключению, что я, вероятно, совсем не по своей воле был исключен из привилегированных кружков. Я же продолжал, как бы не замечая этого, объяснять, что отбило у меня охоту посещать так называемые сливки общества: свойственная только их салонам атмосфера, смешанная из запаха пачули, ладана и конюшенных испарений, их сомнительный французский и, без всякого сомнения, еще более плохой немецкий язык, их почти возвышенное невежество во всем, что принято считать принадлежностью образования, и их наивная нравственная невоспитанность, которая может быть взлелеяна только монастырским воспитанием, развиваема бессмысленным обществом и освящена хитрыми духовными отцами. Ваши северные немецкие юнкера, насколько я их знаю… Впрочем, нечего говорить вам, из какого теста все они сделаны. Но как бы упрямо ни держались они своих коньков в делах церковных и в государственных вопросах, они все же твердо стоят на том, что noblesse oblige;[26] в замках Померании и Бранденбурга, рядом с Библией и молитвенниками, вы найдете подчас и «Историю папства» Ранке, и «Историю Англии» Маколея. У нас же, напротив того, Поль де Кок и Пророчица из Префорста представляют собою чуть ли не единственных классиков, но, во всяком случае, не вносятся в каталоги.
Я замечаю, что вы втихомолку удивляетесь, что я сегодня значительно недовольнее, ворчливее и возбужденнее, чем в известную вам ночь в раю. Видите, мой милый, тогда я был в праздничном настроении, которое овладевает мною только раз в месяц, сегодня же вы застаете меня в моем будничном состоянии духа. Если вам еще никто другой этого не говорил, чтобы предостеречь вас, то я должен сказать вам это самолично. С тех пор, как я покинул службу, у меня, собственно говоря, нет другого дела как браниться. Правда, мы живем при таких условиях, при которых у всякого честного человека, если он желает добросовестно пользоваться всяким случаем для брани, дела будет по горло. Вы понимаете, что это не гармонирует с нашим прославленным южногерманским спокойствием, и чем справедливее бранящийся, тем сильнее сказывается диссонанс. Я потому и остался старым поручиком, что позволял себе болтать о потребностях нашей армии и до такой степени наконец загородил себе все пути к повышению, что предпочел покинуть службу. И разве покойный Терзитес не был бы принужден выйти в отставку даже и тогда, если б служил поручиком под начальством генерала Ахилла и Диомеда? А тогда народ был гораздо проще и наивнее. Но я продолжал без отдыху браниться, не замечая, что кто-то наматывает брань мою себе на ус. Впрочем, роль филистеров удалась так хорошо, что пара каких-нибудь выросших там же крапив не может повредить урожаю; мне же самому брань оказывает некоторую услугу, во-первых, уже тем, что проносит мою желчь прежде, чем она успеет заразить кровь и поразить какие-нибудь благородные органы, во-вторых, она делает меня еще более ненавистным в глазах представителей хорошего общества и заставляет их меня избегать. Вы себе представить не можете, какое робинзоновское существование влачу я; в самом центре города я так же одинок, как святой Антоний в своей пещере, даже, пожалуй, еще более, так как меня не посещают никакие искушения. Хотите взглянуть на мое уединенное жилище? Мы как раз у порога.
Они дошли до старого, уже знакомого Феликсу дома. Феликсу вовсе не хотелось еще раз подыматься на лестницу. В продолжение всей этой забавной, мечтательной и сварливой речи своего спутника он думал и твердил только одно: «Она здесь, стоит только мне пожелать и я завтра же ее увижу». Тем не менее было неловко отклонить от себя любезное предложение Шнеца, и он последовал за поручиком в четвертый этаж.
Та же тихая, бледная женщина отворила им двери. В ответ на ласковое приветствие своего господина и на вопрос его, не было ли кого-нибудь в его отсутствии, она только отрицательно покачала головой и, не взглянув даже ни на Шнеца, ни на его гостя, поспешно удалилась в маленькую каморку за кухню. Ея грустный пугливый взгляд поразил на этот раз Феликса еще более, чем в первое посещение. В этих глазах был какой-то особенный, благородный и в то же время мягкий блеск, тогда как остальные черты лица, казалось, не могли быть хороши даже и в более молодые ее годы.
