Проснулась поздним утром — в одежде, помятая, лохматая, но на удивление бодрая. Ох уж эти источники! Странно они на меня действуют. Умылась, расчесалась, переоделась. Отражение в зеркале меня только радовало: я была весьма хороша собой. Свежая кожа, алые губы, сверкающие глаза. Фигура… великолепная фигура! Полная грудь, крутые бедра, округлые плечи, тонкие щиколотки и изящные кисти рук. Черные волосы густы и блестящи. Я по праву считалась самой красивой женщиной не только Большеграда, но и Гридинска. Теперь же мне предстоит стать царицей Вышецка, и клянусь — никто не подходит для этой роли лучше меня!
Вспомнив, что Ник остался у Ермилиных, я стыдливо порадовалась: так вот почему в доме так тихо! Никто не шалит, не капризничает, за столом не будет вертеться. А разливавшийся в воздухе терпкий запах кофе явственно сообщал, что Ильяна уже проснулась и хозяйничает на кухне. Вот уже несколько дней кухарка теперь приходила лишь к обеду, завтраки готовила госпожа Туманова. Даже обычный омлет получался у нее божественно вкусным, а подобных блинчиков я не пробовала даже при государевом дворе… И, конечно, кофе. Ильяна привезла с собой и зерна, и специи, и медную посуду. Она обожала кофе. Я обычно предпочитала чай, довольствуясь лишь запахом, но сегодня, кажется, изменю своим привычкам.
Настроение было отменным, и чашечка горького напитка станет маленьким утренним удовольствием перед новым путешествием.
Господин Туманов называл икшарцев красивым и емким словом «аборигены». Разумеется, в ироническом смысле. Он считал их довольно отсталым народом, и я склонна была с ним согласиться. Мне не раз рассказывали, что девочек наши южные соседи отдают в жены лет в пятнадцать, да еще и не спрашивая их мнения. Разумеется, и школ в Икшаре почти нет, и живут там по старым обычаям. А любимая традиция — «око за око». То есть кровная месть. Бывало, что и детей убивали, и ни в чем неповинных женщин.
Ермилин очень хорошо понимает менталитет наших соседей. Он умеет быть жестким. Поэтому нас сопровождают два солдата. Один из них правит экипажем, а другой будет таскаться за нами по рынку. И в то же время его супруга, хоть и носит традиционный икшарский наряд, хоть и сама готовит еду, но дама она весьма интересная. Признаюсь, я не могу похвастаться особым образованием, и меня разговор Ильяны и Ефы о современных поэтах вгоняет в тоску. Зато я могу высказать свое ценное мнение про транспорт и технический прогресс. Особенно — трясясь в открытом экипаже на горных дорогах.
— Автоматические мобили — это прекрасно, — выдыхаю я, зажмуриваясь на опасном повороте. — Но есть места, где лучше передвигаться верхом.
— Нынешние авто такие убогие, — морщится Ильяна. Она тоже держится за край экипажа так крепко, что пальцы побелели. — Ни ремней безопасности, ни подголовников. Даже зеркал нет, что уж говорить!
— У вашего супруга на авто есть зеркала, — вспоминаю я.
— Да, я потребовала их установить. Но в исходной конструкции их не было.
— И откуда ты так хорошо разбираешься в технике? — не преминула я уколоть слишком умную подругу.
— Книжки всякие читала, — помрачнела Ильяна, а Ефа поспешила нас «утешить»:
— Удобнее всего по горам передвигаться верхом. Но Ильяна, оказывается, никогда не сидела на лошади. А ты, Альмира?
— Разумеется, я — прекрасная наездница. У меня в детстве и пони был. И верхом меня учили ездить с пяти лет. Папенька считал, что женщине это полезно для правильного физического развития.
Ильяна промолчала. Я уже знала, что она из нищеты, что первый муж взял ее в дом как рабыню. Вряд ли у нее было светлое детство, но в том ведь нет моей вины? Отчего же мне стало неловко?
— Я выучилась ездить на лошади только в доме мужа, — выручила меня Ефа. — До этого недосуг было. Девочек в Икшаре не выпускают за порог дома, только если воды принести или в огороде работать. У моей матери даже теплой одежды не было, ей она была не нужна. Зимой ведь огорода нет, а за водой недолго ходить.
Прав был Туманов: дикари.
— Как же тебя замуж-то отдали? — не утерпела я.
— А меня и не отдавали. Я в семье самой бестолковой была. Слабенькая, болела много, да еще худая и высокая. У нас ценят женщин в теле. Меня и отправили к Бакбак-Деви в служанки. Ему нужен был кто-то стирать и готовить. Разумеется, и постель греть тоже, ведь одинокий мужчина всегда злой. Выбрали, кого не так уж и жалко. Бабка всегда говорила, что я рано помру, а уж детей родить точно не смогу.
Ефа усмехнулась, но не зло, а, скорее, печально.
— Иван был ко мне очень добр. Когда я заболела, целителя мне привез. Воду таскать не разрешал, солдата приставил для тяжелой работы. И всегда за ужин благодарил. И пальцем не трогал, даже не смотрел. А когда я спросила, почему так, он сказал, что я для него не рабыня, а живой человек. Если сама захочу — не откажется. А силой он женщин никогда не брал, не было такой надобности. Как было его не полюбить после этого? А когда он сказал, что возьмет меня законной женой, я и вовсе других мужчин видеть перестала.
