— Гарнизон на уши поставили, в городе везде патрули. Если Снежин был в Вышецке — почему его никто не видел? Кто приносил записки? Как Альмира вообще могла с ним сговориться о чем-то? Разумеется, мы с Ефой свидетельствовали, что были с тобой на рынке в Гюртане, где ты куда-то исчезла. Сговорилась ли Альмира со своим любовником, или это была случайность? Мы не знали. В дом приходило много гостей. Бывал ли тут Снежин? Георг клялся, что нет, он его узнал бы в любой маскировке, но ведь Снежин — менталист. Теперь об этом вспомнили все.
— Четвертый уровень, — напомнила я, сжимая в ладони камни на цепочке. — Это очень мало.
— Знаешь, я сомневаюсь в этом, — неожиданно качнула головой Ильяна. — На мой взгляд — не меньше восьмого.
— Невозможно! — возмутилась я. — Проверки же! Он из княжеского рода, их проверяют едва ли не с младенчества! Ника уже дважды возили в департамент, а ему всего семь.
— У Ника есть дар? — заинтересовалась Ильяна.
— Пока не ясно, — пожала я плечами. — Вроде как есть, но какой? У кого-то магия проявляется года в три, у кого-то позже. Окончательный вердикт выносят в двенадцать-тринадцать. Тогда же и регистрируют в реестре.
— А разве не может маг притвориться слабее, чем он есть? Обмануть комиссию?
— Но зачем? — удивилась я. — Ведь чем выше дар, тем почетнее! Сильному магу проще найти работу… ой.
Я растерянно посмотрела на подругу.
— Снежину не нужна работа, — шепнула я. — Он — княжич. А с уровнем выше седьмого — обязательная служба. Если он не хотел служить, то…
— Мог не показывать своей истинной силы, — закончила за меня Ильяна и вздохнула. — Георг сказал, что я выдумываю. Комиссию обмануть невозможно. Разве что артефакт… Но ведь проверку проходят без артефактов.
— А Георг Павелевич — он из простых, верно? — прищурилась я. — Не аристократ?
— Нет, — внимательно взглянула на меня Ильяна. — Потомственный горожанин. Сын сапожника.
— У аристократов все по-другому, — с горечью вздохнула я. — Ника проверяли в отдельном кабинете. И никто не обыскивал, просто спросили: есть ли на нем какие-то артефакты? Меня и вовсе избавили от проверок, отец просто сообщил, что никакой магией я не владею. Ему поверили на слово, да это и понятно, он — глава комиссии в Большеграде.
Мы с Ильяной замолчали.
Социальное неравенстводо сего дня меня никогда не тревожило. Даже, пожалуй, полностью устраивало. Я обладала множеством преимуществ, которое мне давали деньги и статус отца. Мне не нужно работать, я никогда не окажусь на улице, а если меня кто-то обидит, то полиция этот вопрос решит по первому слову. В Большеграде можно было зайти в любую лавку — и все продавщицы бросались мне навстречу. В ресторане мой столик обслуживали в первую очередь. В банке меня вели в отдельный кабинет. Портные и цирюльники прибегали на дом, едва я за ними посылала.
По одежке встречают, как говорится. К хорошо одетой даме, усыпанной драгоценностями, отношение совсем иное, нежели к бедной горожанке. И не только даме — мужчины тоже пользуются преимуществами своего положения.
Мог ли Снежин обмануть комиссию? Он — да. Обычного человека проверили бы гораздо более тщательно, чем аристократа. И это значит — Ратмир куда опаснее, чем я думала. Чем мы все думали.
— Дознаватели не могли так оплошать, — сокрушенно пробормотала я.
— Еще как могли, — заверила меня Ильяна. — Во-первых, они тоже люди. Во-вторых, Георга не было в столице во время восстания. Он занимался в то время совсем другим расследованием. Свое назначение он получил уже после побега господ революционеров. И лично Снежина он не видел ни разу. Мой супруг — отличный дознаватель, в нем я уверена. А вот тех, кто вел это дело до него, я знать не знаю. Но однозначно скажу: они идиоты, раз допустили все эти покушения и взрывы.
Наверное, Ильяна была права — про идиотов, разумеется. Ее вере в мужа можно только позавидовать.
— Хотелось бы мне так доверять мужчине, — мягко улыбнулась я, — но увы, мой опыт куда печальнее.
Ильяна вдруг засмеялась:
— Мой первый муж издевался надо мной, бил, унижал, заставлял тяжело работать. Не думаю, моя дорогая, что твои пикантные приключения могут сравниться с суровой жизнью бесправной сироты. К счастью, ты и представить себе не можешь, что такое — печальный опыт. Только не обижайся на меня, но ты — лишь избалованная девочка, которая никогда не знала настоящих бед. Отец защищал тебя от всего мира, общество снисходительно закрыло глаза на ошибки, и даже ужасный менталист Снежин, воспользовавшись тобой, не сделал, в сущности, ничего дурного. Или сделал?
— Нет, — подавленно пробормотала я. — Мне было с ним хорошо. Я его любила. Но муж изменил мне! И не один раз!
— Не ты первая, не ты последняя, — усмехнулась Ильяна. — Многим изменяют, поверь. И красивым, и страшненьким. И умницам, и дурочкам. Тебя ведь предупреждали, что он подлец, верно? Но ты никого не хотела слушать.
— Предупреждали, — согласилась я.
