Речь идет о знаменитых «лисовчиках», названных по имени их первого предводителя Александра-Иосифа Лисовского. Это был авантюрист, осужденный на изгнание из Польши за участие в мятеже. Его звездный час наступил в Смутное время. Сформированная им банда, состоявшая из нескольких тысяч конных головорезов, широко прославилась в России. Они поражали жестокостью грабежей и (надо отдать должное) военной удалью. Публика у Лисовского была самая разномастная. Много было украинских и русских казаков, поляков, литовцев. Но хватало и англичан, и шотландцев — множество профессиональных военных болталось тогда по всей Европе в поисках жалованья и добычи. Когда Лисовский в ходе войны умер, отряд сохранил свое название «лисовчики». После него командиры часто менялись — переизбирались буйной вольницей или погибали. По окончании Смуты «лисовчики» отступили в Речь Посполитую (1618 год) и стали дожидаться новой работенки. И на польской территории они вели себя далеко не смирно. «Одинаково легко очищают и карманы и обозы» — писал о них польский современник. Так что власти были рады спровадить их. Ждать пришлось недолго — их направили на запад, в помощь Габсбургской (католической) коалиции: в Центральной Европе уже полыхала война 1618–1648 годов, впоследствии получившая название Тридцатилетней. К старому ядру отряда пристало много новых искателей военных приключений. Теперь «лисовчиков» насчитывалось (по польским источникам) десять тысяч человек. Цифра весьма внушительная для того времени — много больше, чем было у Лисовского во время Смуты. И среди них явно преобладали украинские казаки. На западе «лисовчиков» ждал новый блестящий успех. Их удар в тыл чехам и венграм (трансильванцам) спас католическую Вену, которую те осаждали под протестантскими знаменами. Но нам важно другое — казаки тогда впервые попали в Центральную Европу в большом числе и произвели там ужасное впечатление своими грабежами и насилием. Даже католики, которых «лисовчики» в тот раз выручили, прямо говорили, что турки и татары (последние попадали в Европу в составе турецкой армии) в сравнении с казаками еще приличные люди. Венские власти получали множество жалоб от католиков, на грабежи «лисовчиков». Но, конечно, протестантам досталось тогда много больше. Говорили, что для них эти головорезы были «бичом божьим» — «лисовчики» лихостью в битвах и лютостью своих грабежей прославились ещё в России и славу свою подтвердили на Западе.
Позднее они продолжали воевать в Европе, помогли Габсбургам завоевать Прагу (1620 год), часто разделялись, доходили до Италии, иногда на время возвращались домой, в частности, сражались в первой битве при Хотине (см. главу XIII). И к середине 20-х годов XVII века постепенно истаяли в боях. Как и большинство казаков того времени, они еще оставались лояльными Речи Посполитой — гордились польским подданством, воевали только на стороне Речи Посполитой или вместе с ее союзниками. (Предполагают, что на картине Рембрандта «Польский всадник» изображен «лисовчик».) У поляков остались о них прекрасные, даже романтические воспоминания — хорошо, когда такие люди сражаются на твоей стороне и притом в дальних странах. А между тем связь «лисовчиков» с Польшей скоро стала минимальной. Жалование им платил венский император и большинство среди них составляли не поляки, а, как я уже указывал, украинские казаки. Так что верны Польше они оставались только в силу традиции, а может, и просто случайно. В них можно видеть прообраз будущих самостоятельных казачьих армий.
