Но и евреи тут были покрепче испанских — большинство отказывалось креститься, несмотря ни на что. Тем, которые крестились, польские короли потом разрешили вернуться в иудаизм.
Еврейские хронисты сообщают, что особенно часто погибали бедные евреи — у них не было лошадей и телег, и поэтому бежать им было труднее. Я думаю, проблема была не только и не столько в транспорте, сколько в психологии бедняка. Бежать предстояло в неизвестность, без всяких сбережений, бросив скудное имущество, нажитое тяжелым трудом и многолетней экономией.
Летом 1941 года это многих останавливало. Можно предположить, что и летом 1648 года происходило то же самое.
В те страшные дни 90 % еврейского населения левобережной Украины погибло (здесь я не буду придерживаться хронологии — Полонное, Бар, Тульчин, Немиров погибли почти одновременно). Спаслись те, которые крестились для вида, попавшие в плен к татарам и те, кого спас Вишневецкий (о чем — ниже). Наряду с главной казачьей армией Хмельницкого действовали «загоны» — отряды разной величины, подчинявшиеся Хмельницкому, но действовавшие отчасти самостоятельно под командой своего «батьки». Кажется, самым прославленным таким батькой был Кривонос. Он прославился взятием хорошо укрепленного города Бара. При этом евреев, конечно, вырезал, поляков — тоже[33]. Его жестокость была такова, что вызывала некоторое смущение позднейших украинских интеллигентов. В советское время украинский диссидент Плющ объявил, что Максим Кривонос был «кажется, шотландец». Вообще-то среди казаков попадались люди самого разного происхождения, в частности, какие-то западноевропейские головорезы пристали к ним в Тридцатилетнюю войну, но Кривонос был все-таки украинцем, украинскому вождю Хмельницкому подчинялся, украинским «загоном» (или «купостом») командовал. И вот подошли его силы к Тульчину. В городе поляки и евреи решили защищаться — терять было нечего. Много туда набежало людей из окрестностей города. И оказалось там 600 поляков и 1500 евреев, способных носить оружие. И они бились отчаянно, даже женщины сражались. Тогда украинцы, обломав зубы об укрепления Тульчина, вступили с командующим обороной города князем Четвертинским в переговоры. Они заявили, что не тронут поляков, если им выдадут евреев. И Четвертинский согласился! Евреи, которых было много больше, возмутились и хотели перевязать всех поляков. Но раввин запретил. Он указал, что сейчас множество евреев бежит в католическую часть Речи Посполитой. Что станет с ними, если там узнают, что евреи совершили насилие над поляками? Опасения раввина были, кстати, небезосновательны, но о том — ниже. Пришлось евреям подчиниться Четвертинскому и прекратить сопротивление. Казаки предложили сдавшимся евреям креститься. Те отказались и были перебиты, кроме 10 человек, за которых казаки надеялись получить очень большой выкуп. Потом Кривонос ушел, сдержав слово — поляков не тронул. Но через несколько дней возмездие пришло в лице другой огромной шайки. Поляки уже и при желании не могли защищать Тульчин. Их было слишком мало. И теперь с ними расправились. Прежде чем убить Четвертинского, перед ним насиловали его жену и дочку (это и вообще было частым развлечением казаков). Но над Украиной уже ревела боевая труба князя Вишневецкого. Сенкевич сделал его героем романа «Огнем и мечом» — первой части своей трилогии. Он там показан несколько идеализированно, но, в общем, стоит прочесть. Князь, как я уже упоминал в главе XIII, был ополяченным украинцем, то есть перешел в католичество. И был он магнатом — владения его были побольше какой-нибудь Бельгии. Видимо, в первый момент Хмельницкий рассчитывал на сочувствие украинца Иеремии (Яремы) Вишневецкого. И после своих первых побед прислал к нему послов с предложением не проливать кровь, но Вишневецкий посадил посланцев на кол и начал борьбу насмерть, а воевать он умел. И здравый смысл ему не изменил. Первое, что он сделал, — разоружил при получении самых ранних известий о восстании своих надворных казаков-украинцев. Надворные казаки — это те казаки, которые находились на службе у магната. Мы еще встретимся с ними в конце моего повествования. Вишневецкий вступил в борьбу, имея в своем распоряжении немногочисленный отряд шляхтичей, но к нему тут же стали примыкать другие — он стал главой польского сопротивления казакам.
