Любопытная здесь проглядывает аналогия.
Почти через 300 лет после описываемых событий СССР вел войну с гитлеровской Германией (1941–1945). И вот с 1943 года, если не раньше, в СССР был отмечен рост антисемитизма, достигший максимума уже после войны — в конце 40-х — начале 50-х годов. Тогда говорили нередко: «Гитлер, конечно, нам был враг, но по части евреев не ошибался». Теперешние еврейские авторы обвиняют советскую пропаганду времен войны в том, что она с антисемитской агитацией гитлеровцев почти не боролась. Даже подыгрывала: ей, не сообщая в печати и по радио о евреях-героях, военачальниках и т. д. Но это, надо полагать, было явлением вторичным. Советские пропагандисты просто боялись подтвердить хотя бы косвенно гитлеровские заявления, что война идет из-за евреев и по их инициативе, что Сталина окружают евреи и т. д. А первичным тут было то, что нацистская антисемитская агитация воспринималась массами с явным одобрением. До войны услышать в СССР такое было просто нельзя. И вот теперь люди слышали то, о чем раньше только думали. Да к тому же и трудности тяжелой войны озлобляли советских граждан. И требовалось найти «мальчика для битья», на котором легко было отвести душу.
Та же ситуация была и в Речи Посполитой во время «потопа». В «допотопные» времена случалось, конечно, что евреев ругали. Но даже это было не очень принято. А уж бить и грабить их было вовсе нельзя. Теперь закон и порядок исчезли. А агитация Хмельницкого (см., например, главу XVII) весьма походила на гитлеровскую. И тяжелая война была налицо. В общем, все было похоже. И результат тоже оказался похож — рост антисемитизма. И во время войны, и после нее.
Кто хочет, может объяснить это по-фрейдистски — переносом раздражения на кого-то беззащитного — «displacement». К тому же евреи повсюду играли эту роль. Теперь наступила очередь евреев Польши.
Злого духа, выскочившего наконец-то из бутылки, где его до поры до времени удавалось удерживать, очень трудно загнать обратно. Легализовавшись однажды, антисемитизм вовсе не стремится вернуться в подполье — люди быстро привыкают к психологически комфортной ситуации, когда есть на кого свалить любую беду. И это вовсе не специфика Речи Посполитой — так бывало и в других землях.
