Вскоре после уманской резни подошли русские войска — в России, из своих соображений, считали нужным продемонстрировать полякам, что русские умеют наводить порядок. Гайдамаки полагали себя русской агентурой, и потому их вожди сами пришли к русскому начальству. Но были арестованы. Зализняка отправили в Сибирь на каторгу. Там, по не вполне надежным данным, он был освобожден пугачевцами и вступил в их ряды. Если это так, то он сражался бок о бок с бывшими барскими конфедератами. Они тоже к тому времени попали в Сибирь и тоже примкнули к пугачевцам. Это и вообще будет характерно для сосланных поляков. Они всегда будут продолжать борьбу с Россией.
А Гонту, как подданного Речи Посполитой, выдали ей. Ему придумали мучительную казнь, длившуюся 14 дней, — с живого содрали кожу на ремни. Много поляков собралось посмотреть на это зрелище (а на дворе стояла вторая половина XVIII века!). Умирал Иван Гонта мужественно. Отряды гайдамаков после ареста вождей быстро растаяли. Таким образом, продолжительность и размах событий были неизмеримо меньше, чем во времена хмельнитчины[61]. Но ведь и Речь Посполитая была уже не та. С нее хватило и этого удара. Она уже не оправилась, и в конце XVIII века исчезла, разделенная между соседями. Как тогда говорили: «Три черных орла сбились в стаю и заклевали белого». Орлы тут геральдические — с государственных гербов. Белый орел — Польша (Речь Посполитая). «Союз черных орлов» — Россия, Пруссия и Австрия. Эти страны в конце XVIII века несколько раз делили Польшу до полного ее исчезновения. И ситуация для поляков становилась еще горше, когда они вспоминали, что некогда над стенами московского кремля реяли польские знамена, что Пруссия была до «потопа» вассалом Польши, а Вену Ян Собесский спас от турок.
Следует особенно отметить, что у «черных орлов» нашлись союзники внутри Речи Посполитой среди высшей польской знати. Большей частью эти предатели были просто подкуплены послами соседних держав. Некоторые, возможно, не верили в будущее самостоятельной Польши или пугались необходимых для этого реформ. Все они объединились в Тарговицкую конфедерацию и помогли «черным орлам заклевать белого». С тех пор «Тарговица» стала в Польше синонимом измены.
В это же время Екатерина II окончательно ликвидировала Запорожскую Сечь (1775 год). Часть казаков ушла тогда в турецкие владения, за Дунай. Последний атаман Запорожской Сечи умер в заключении, по-видимому, на Соловках[62]. Анархическая казачья республика была порождением анархической же полуреспубликанской Речи Посполитой. Вместе они и сошли с исторической сцены.
Польша все же пыталась бороться. Она поднялась на борьбу за свободу под руководством Тадеуша Костюшко. Редкого благородства был человек, и к 1794 году, когда поднялся он на последний бой за свободу Польши, имел уже некоторую известность — был героем Соединенных Штатов Америки: участвовал в войне американцев за независимость.
И вот польские евреи решили, что судьба Польши и их касается, хотя им была известна веротерпимость Екатерины Великой[63]. И пошли евреи к Костюшко добровольцами. Польское правительство объявило о равноправии евреев. В ответ на это в «Правительственной газете» в сентябре 1794 года было напечатано обращение Берека Иосилевича (см. ниже) к соплеменникам:
Слушайте, сыны Израиля! Все, кто готов помочь Родине, знайте — пришел час взяться за мечи и добиться свободы, которая обещана нам. Встанем же на защиту раздираемой Польши. И если суждено нам погибнуть, дети наши будут свободными и не будут гонимы и преследуемы, как лесные звери и собаки.
Добровольцев явилось много. Но уж слишком необычно это было — превращение «убогих жидков» в воинов. И решили поляки создать для начала одну воинскую часть и посмотреть, что из этого получится. А получилось отлично — геройски бились евреи (человек 500–600), защищая Варшаву от суворовских «чудо-богатырей». Три раза отбивали они русские атаки, почти все и полегли там. Лишь несколько человек уцелело и добралось до Франции — тогда поляки связывали с ней свои надежды.
Сам Костюшко, раненный, попал в плен к русским. Чудом остался в живых тогда и командовавший евреями Берек Иосилевич (иногда пишут Берко). Он служил потом во французской армии, вместе с другими польскими эмигрантами. Все они верили, что Наполеон освободит Польшу. Берек погиб в бою с австрийцами. «Любил он Родину не меньше, чем поляки», — так сказал о польском патриоте-еврее по другому случаю великий польский поэт Мицкевич. Но осталась та любовь безответной.
