Ян Генрик Домбровский (тут важно и имя, ибо история Польши знает нескольких Домбровских) — польский генерал. Получил известность, сражаясь за свободу Польши под знаменами Костюшко. После поражения восстания эмигрировал. В конце XVIII века в Италии, только что захваченной Наполеоном, Домбровский сформировал под покровительством Бонапарта первые польские легионы нз эмигрантов, а также из военнопленных и перебежчиков из австрийской армии. Для этих частей поэт Выбицкий и написал «Мазурку Домбровского», знаменитое первое четверостишье которой здесь приведено. Тогдашние легионеры в большинстве скоро погибли в боях с русскими и австрийцами (Итальянский поход Суворова). Но польские эмигрантские части возрождались, как птица Феникс. Иногда (во времена Наполеона) сразу же, иногда через десятилетия. И происходило это до Второй мировой войны включительно. А «Мазурка Домбровского» стала вечным гимном этих частей.
Главным врагом считали поляки Россию — после наполеоновских войн более 80 % того, что было когда-то Речью Посполитой, вошло в состав Российской империи. В XIX веке любой враг России, от Наполеона до Шамиля (вождь чеченцев), имел в своих рядах польских добровольцев. Надо заметить, что Россия вначале, при Александре I, пыталась действовать больше пряником, чем кнутом. Поляки не только получили полное прощение за службу у Наполеона, но и широчайшую автономию в составе Российской империи — Царство Польское. А в нем, кстати, сперва и конституция была, о чем в самой России еще и не мечтали[66]. И крепостное право, уничтоженное Наполеоном в герцогстве Варшавском, не было восстановлено в Царстве Польском.
А экономического грабежа Польши и в помине тогда не было — наоборот, Россия покрывала бюджетный дефицит Царства Польского! Но не «приручились» поляки. Многие из них «сделали ненависть к России своей судьбой и профессией». Притом они так и не научились порядку — вечно спорили не к месту между собой, всегда упускали удобный для восстания момент. Впрочем, многие в XIX веке считали, что именно любовь поляков к анархии и делала невозможной их интеграцию в Российскую империю — государство хорошо организованное и строгое.
Как бы там ни было, картина их борьбы за свободу получилась величественной. «Самозабвенные польские восстания» восхитили и восхищают по сей день многих. От космополита еврейского происхождения Карла Маркса до нынешнего русского националиста Солженицына.
С каждым восстанием (1830, 1863 года) положение поляков ухудшалось. К концу XIX столетия от былого русского либерализма в Польше не осталось и следа. Даже само слово «Польша» старались не употреблять. Говорили «Привислянский край» (по названию реки Вислы). Хуже того, второе из этих восстаний нанесло удар по либеральным реформам Александра II в России. Но все это поляков ничему не учило. Кнут был также бесполезен, как и пряник (впрочем, кнут был серьезный только по понятиям XIX века). Навсегда остались они оппозиционной группой в Российской империи. И мятежный свой задор не теряли ни «во глубине сибирских руд», ни на Камчатке, куда попадали после неудач своих восстаний. Русский революционер-анархист и ученый-географ Петр Кропоткин, долго живший в Сибири, стал свидетелем их героического и безнадежного восстания в районе Иркутска — поляки задумали пробиться в Китай! Кропоткин восхищался ими, и считал русских заключенных на такое не способными.
Русские поляков, естественно, не любили (кроме горсти революционеров-космополитов, вроде Герцена и Бакунина). Эта полонофобия ярко отразилась в русской литературе, в частности, у Достоевского. Все народные волнения, пожары в Петербурге, причины которых не были установлены, и т. д. приписывались полякам. Русских революционеров считали польской агентурой, иногда не сознательной. Революционной славе поляков способствовал их знаменитый лозунг, обращенный к русским карательным войскам: «За нашу и вашу свободу». В общем, были они в России революционным пугалом, пока на рубеже XIX–XX веков это место не заняли евреи.
