— Вот, — показала Лаура камердиру Жоржу кресло у маленького столика, — здесь и сидите. И свеча пусть горит. Дверь из спальни благодетеля я оставила приоткрытой, как только услышите его голос, тут же и войдете к нему!
— Да, да, да! Старому слуге не нужно так долго объяснять, как не нужно учить старого пса прыгать через забор, — заметил Жорж, усаживаясь в кресло.
Лаура еще раз взглянула на дверь спальни Мецената, потом на камердира и тихо, на цыпочках ушла в свои покои, плотно закрыв за собой дверь. Она не сразу легла, укладывала вещи и украденные деньги, потом погасила свет.
Камердир Жорж пялился на дверь в спальню Мецената, но веки у него сами собой опускались, как опускаются жалюзи на окнах.
— Ах, раз милостивец хорошо спит, это ему скорей поможет, чем лекарства всяких там чудодеев, вроде этого старого кривляки доктора. Завтра милостивцу будет куда лучше!
И господин камердир крепко уснул, храп, вылетавший из его мощной груди, был слышен даже на лестнице, ведущей в покои Мецената.
Среди ночи Жорж вдруг проснулся, тряхнул головой и вскочил. Свеча на столике догорала.
— Ах, вдруг милостивец проснулся, а я здесь сплю, как объевшийся осел на богатом гумне. Пойду погляжу.
Он взял свечу, протиснулся в дверь спальни Мецената. Его охватило страшное предчувствие, ноги подкашивались, колени дрожали. Глаза его обежали всю спальню и наконец остановились на лице благодетеля.
— Боже святый! Видят ли мои глаза, слышат ли уши? Милостивец будто не дышит?! А бледный какой!
Камердир ощупал лицо, лоб, руки старика, приподнял его голову, позвал: «Милостивец! Милостивец!» — но голова упала, мертвая и холодная.
— О-о-о! — взревел и возопил Жорж полузвериным-получеловеческим голосом. Страх и ужас овладели им, ему показалось, что кто-то хватает его и тащит к мертвому Меценату. Он взвизгнул, снова завопил, уронил догорающую свечу на постель, вылетел в соседнюю темную комнату, в неописуемом страхе нащупал ручку двери, выскочил в коридор, но тут поскользнулся на первой ступеньке и в полном мраке растянулся во весь рост. Несчастный камердир закричал так, точно с него заживо сдирали кожу, эхо прокатилось по всему дому. Глаза у него вылезли из орбит. Ему казалось, будто на него навалилось гигантское привидение и крепко вцепилось в горло и в волосы.
Лаура со свечкой в руке выбежала из своих покоев.
— Что случилось, ради бога, что случилось, господин камердир?
Но он только хрипел и орал нечеловеческим голосом.
Лаура приладила свечу на ступеньку и взялась подымать камердира. С трудом поставила она его на геройские ноги. Он дрожал как осиновый лист.
— А-а-а-ах! Страшно! Жутко! Кошмарно! О-о-о-ни-ни! — И голос изменил ему.
— Да что, наконец, случилось? — будто бы тоже испуганно вскрикнула Лаура.
— Т-т-т-ам! — лепетал Жорж, показывая рукой на покои Мецената.
— Пойдем, пойдем, только, ради бога, сначала придите в себя. — Лаура крепко обхватила его вокруг пояса и потянула в свои покои.
Несчастный камердир дрожал и трясся, словно его била лихорадка. Он хотел было правой рукой провести по оцарапанному носу и ушибленной голове, но когда он попытался поднять ее — в спине у него что-то хрустнуло и руки повисли вдоль тела.
— Т-т-ам! — кивнул он головой в сторону покоев благодетеля.
Лаура едва втащила его к себе и дала ему выпить какой-то темной жидкости. Он выпил, и ему немного полегчало.
— Стра-аш-но! Не-не-не могу! — лепетал камердир и таращил глаза в темную пустоту комнат Лауры. — Что-то схватило меня, схватило, потащило и швырнуло на пол! Это смерть! Не-не-не могу!
— Глотните еще, мой друг, этого снадобья. Вам станет легче! Придите в себя наконец и расскажите, что произошло!
Камердир дрожащей рукой взял стакан и сделал большой глоток. Встряхнул головой, перевел дыхание, хрипло простонал:
— Он мертв! Мертв! Милостивец м-ме-ртв! Ох, страшно! Ужас! Жуть!
— Как мертв! — раскрыла рот будто бы тоже перепуганная Лаура. — Вам показалось! Вы ошиблись, мой друг! Вам померещилось!
— Н-н-нет! Ох, она и за меня ухватилась! Пойдите, сами увидите! Ох, я ни за что, ни за что больше не пойду туда! Страсть как жутко! Ух! Нет, не уходите, я один не останусь. Я теперь никогда не смогу остаться один в этом доме! Будьте здесь, возле меня. Давайте держаться вместе! Ох, страсть какая… Не ходите туда, не ходите, если вам жизнь дорога! Ужас! И вас схватит, потащит, повалит, как и меня… Ох, руки-ноги мне переломали! Все внутри горит, словно туда раскаленных углей насыпали. А в голове-то, в голове такой шум и гул, будто там текут все реки этого мира и вертят колеса всех мельниц, какие только есть под солнцем!
— Ах, перестаньте, господин камердир! И мне стало страшно, я вся дрожу, — притворялась Лаура.
— Ох, скорее заприте дверь! Посидим при свечке, пока день займется. Ночь имеет свою силу! Правда, я это сегодня на своем горбу испытал. Я отсюда до утра никуда не выйду. И вас не пущу! — Ноги камердира и колени дрожали.
— Можно же позвать из конюшни кучера и скотников или кухарку и горничных, — озабоченно предложила Лаура.
