— В лесу? — воскликнула я в ужасе. — А знаешь, сколько тут диких зверей и хищных птиц?
— Знаю, ну и что? Я не боюсь ни зверей, ни хищных птиц! — засмеялся во тьме Ферконя.
— Ты-то не боишься, а я?
— Я же с тобой! Не пугайся, голубка, защищу тебя и от дикого зверья, и от хищных птиц.
Он протянул ко мне руки, я отпрянула, однако он все-таки сумел обнять меня.
— Ферконя, негодяй! — Я размахнулась и ударила его по щеке.
— Она мне камень, а я ей хлеб. Она мне презренье, ругань, пощечины, а я ей самое лучшее, что есть на белом свете. Лаурица, можно ли быть ближе друг другу, чем мы? Лаурица, или ты будешь моя, или…
— Не понимаю я твоих глупых, грязных слов, оставь меня в покое, или я разобью кувшин о твою голову! Пошел прочь, уродина! — разъяренно крикнула я, замахнувшись на него кувшином.
Он невразумительно проворчал, я отбежала от него и пошла дальше, решив одна продолжать путь.
— Лаурица, или мы выросли не под одной крышей? Неужто я тебе такой чужой? Куда ты пошла, шалая твоя голова, в ночь? Давай останемся здесь, дождемся рассвета. Мы заблудились, а в темноте дороги не найти! Ты меня оскорбила, душу мою уязвила, я и не смотрел, куда ты идешь. Правду сказать, и отомстить тебе мне хотелось!
— Я здесь не останусь! Ни за что! Лучше пусть я совсем заплутаюсь в чащобе!
— Не дури, глупая! Я постерегу тебя, а ты себе отдыхай на здоровье! Пока не рассветет, идти нельзя, а там взберемся на гору и попытаемся понять, где мы и куда надо идти.
Я отошла от него шагов на сто и опустилась на землю.
Долго я не могла заснуть. Ферконя сидел на своем прежнем месте, не подходя ко мне. Наконец, меня одолела дрема, а вскоре и сон тихой и мягкой пеленой окутал мое усталое тело. Сколько я наслаждалась сладким забвеньем, не знаю.
Была еще глубокая ночь, когда я проснулась от чьего-то прикосновения.
— Кто это? Что тебе надо? — вскочила я. — Где я?
— Тихо, тихо, голубка моя, Лаурица моя! Спи спокойно, скоро светать начнет. — Я ощутила на своем лице жаркое дыхание Феркони, он крепко схватил меня за руки, которые я вытянула, отбиваясь от него.
— Пусти меня, проклятый урод! — закричала я, вырываясь из объятий мерзкого парня. — Пусти, иначе я выцарапаю твой единственный косой глаз! Пусти меня, гиена!
— Да ведь ты, голубка моя чистая, в темноте ничего не видишь. Ночь тем и хороша, что в ней не разобрать ни безобразия, ни уродства, — страстно шептал мой проклятый обожатель.
Я выбилась из сил. Жульнический замысел урода торжествовал победу…
— Конец! — кривой обвил руками мою шею. — Тебе не остается ничего другого, как стать моей женой. Видишь, ничего плохого я не замышлял? Своя рубаха ближе к телу, вот я и отнял тебя у других. Кого бог наказал, тому приходится прежде всего о себе думать, а не о другом. Ты меня презирала, ненавидела, гнала от себя, оскорбляла. Но я тоже человек по образу и подобию божью, как и все прочие. Лаурица, теперь ты принадлежишь мне!
— Никогда! Никогда! Ты отвратительней всех на свете. — С неимоверным усилием я вырвалась из его объятий, плюнула ему с отвращением в лицо и помчалась в лес.
— Ха-ха-ха! Я за тобой не побегу! Еще пожалеешь, моя прелестная голубка! Пожалеешь, как увидишь свое прелестное личико в спокойной лесной водичке. Что поделаешь? И я не виноват, что ребенком потерял глаз в драке со злыми мальчишками посильнее меня. Беги, беги. Лес густой и мрачный. Тебе не превратиться уже в лесную фею. Беги, Лаурица, беги! У нас с тобой одна судьба. Или ты будешь моей женой, или ничьей не будешь! Беги! беги! — разразился гнусный, животный хохот кривоглазого насильника, и слова его неслись по дремучей чаще, будто вой волчьей стаи, пирующей над богатой добычей.
А я углублялась все дальше и дальше в лес. Разум отказывал, я едва дышала, сердце билось в горле. Вдруг я поскользнулась, ноги разъехались, и я рухнула в зияющую пустоту… страшный удар… жуткая боль полоснула голову и тело. Все поплыло перед глазами, и я потеряла сознание. Ночь… темень… пустота… смерть…
