— Ну, то-то, А то, можетъ, будете думать: какой-то безвстный деревенскій докторъ будетъ совтовать мн то, чего не совтовали мн петербургскія и иныя знаменитости. А въ лченіи, какъ я уже вамъ говорилъ, главная статья та, чтобы врить врачу, врить, что отъ совтовъ его произойдетъ только исцленіе. Вры, вры побольше.
— Я врю вамъ, докторъ, — твердо сказалъ Сухумовъ и протянулъ ему руку.
Докторъ пожалъ его руку и заговорилъ:
Бромъ бросьте… Ландыши бросьте, валерьянку бросьте… Это палліативы, но все равно бросьте. Если-же вамъ понадобится себя успокоить… себя, свои нервы, сердце — успокаивайте холодной водой и свжимъ воздухомъ… Больше ничего не принимали?
— Литій иногда… хлоралъ-гидратъ… — произнесъ Сухумовъ.
— Ой-ой-ой! — покачалъ головой докторъ. — Прямо выкиньте вс эти препараты. Вонъ ихъ!
— Но что же, докторъ, вы мн пропишете?
— Изъ латинской кухни пока ничего. Ршительно ничего… Мой совтъ все это оставить. И пепсинъ оставьте, и хинную настойку. Прогулки, разумный моціонъ не до усталости, да и сонъ. И старайтесь спать больше. Хоть въ нсколько пріемовъ, но больше. И кушайте больше.
Сухумовъ улыбнулся и произнесъ:
— Но вотъ бда: вдь никакого аппетита.
— Оттого и аппетита нтъ, что бромомъ себя насыщаете. Что такое бромъ? Какое его дйствіе? Онъ успокаиваетъ нервы. Такъ вдь? Вы имъ успокаиваете вс нервы, вс… Ну, стало быть, и желудочные, и вкусовые — оттого и аппетита нтъ. Прямо притупляете эти нервы бромомъ. Притупляете и нервы обонянія. Пахнетъ хорошо изжареннымъ мясомъ, а ваши нервы обонянія притуплены и не передаютъ вамъ желанія състь этого мяса.
Сухумовъ слушалъ и оживлялся. Онъ чувствовалъ, что докторъ говоритъ правду.
Докторъ продолжалъ:
— И бромъ, и литій вамъ были нужны, пока болзнь ваша была въ острой форм, но теперь сами-же вы сознаете, что вы неврастеникъ-хроникъ, успвшій уже привыкнуть къ брому, литію, ландышамъ — стало быть ихъ долой. Поняли?
— Слушаю, — кивнулъ головой Сухумовъ.
— А для возбужденія аппетита — воздухъ и моціонъ, — еще разъ подтвердилъ докторъ и спросилъ:- У васъ обдъ будетъ когда?
Сухумовъ взглянулъ на часы, которые показывали уже второй часъ, и отвчалъ:
— Да самое наибольшее, я думаю, черезъ три четверти часа.
Въ дверяхъ стоялъ камердинеръ, явившійся за подносомъ съ завтракомъ.
— Даже раньше, ваше высокородіе. Черезъ полчаса, — сказалъ онъ.
— Меня, я надюсь, покормите? — улыбнулся докторъ.
— Какъ-же… Какъ-же, докторъ… — вспыхнулъ весь Сухумовъ, хотлъ назвать доктора по имени и отчеству и забылъ. — Ваше имя, докторъ?
— Имя мое трудное — Нектарій Романычъ.
— Для васъ только и обдъ веллъ приготовитъ, Нектарій Романычъ… А самъ я… Что-же, я только бульонъ и яйца… Да и то… Какая моя да!
Сухумовъ махнулъ рукой.
— Нтъ, вы, пожалуйста, все кушайте. Все, все, къ чему почувствуете влеченіе, — посовтовалъ докторъ. — Діэты насчетъ ды никакой. А теперь одвайтесь и пойдемте передъ обдомъ на воздухъ… Хоть на дворъ что-ли… Вмст и погуляемъ хоть по двору… Вотъ вы увидите, какъ передъ обдомъ воздухъ на васъ живительно подйствуетъ.
— Пойдемте, докторъ… — радостно сказалъ Сухумовъ, чувствуя, что начинается другой методъ лченія.
Они направились одваться въ прихожую. Докторъ продолжалъ давать совты:
— Щи кушайте, горохъ овощи, фрукты, яйца, молоко, но больше всего налегайте на мясо и рыбу. А то бульонъ! Одинъ бульонъ. Вы знаете, ежели ужъ строго говорить о пищ, то я былъ-бы даже противъ бульоновъ. Среды… Вс бульоны — питательныя среды, стало быть все-таки разводки для микробовъ, бациллъ и бактерій. Вы естественникъ, вы должны это понимать.
— А какъ насчетъ питьевой воды, Нектарій Романычъ, вы посовтуете: отварную пить или сырую? — спросилъ Сухумовъ, одваясь.
— Если у васъ здсь хорошая вода — я непремнно стою за сырую, — отвчалъ докторъ.
— Вода колодезная у насъ здсь на рдкость… произнесъ Поліевктъ.
— Тогда непремнно сырую. Съ какой стати лишать свой желудокъ полезныхъ микробовъ въ вод! Вдь въ чистой свжей вод есть и полезные для желудка микробы, способствующіе пищеваренію, а вы вдругъ будете умерщвлять ихъ кипяченіемъ. Нтъ, пейте сырую воду, если у васъ хорошая, чистая вода, — закончилъ докторъ.
Они вышли на дворъ.
Дворъ былъ большой, просторный, застроенный флигелями, гд жили управляющій, садовникъ, рабочіе. Высился каменный ледникъ, и на немъ ршетчатая бесдка, въ которой виднлось сушившееся на веревкахъ блье. Былъ также погребъ съ голубятней. Поперечной лентой тянулась оранжерея съ двумя дымящимися трубами. Покоемъ спускались отъ флигелей конюшня, сараи для экипажей и дровъ и стояла важня съ большими снными всами. Все это было занесено снгомъ. По протоптаннымъ дорожкамъ бродили, гогоча, гуси. Къ Сухумову подошла большая черная дворовая собака съ пушистымъ хвостомъ, обнюхала его и стала ласкаться. Подбжалъ какъ-то бокомъ кудластый тоже черный щенокъ, сталъ тявкать на Сухумова и скрылся за сугробомъ снга. Сухумовъ остановился и хотлъ было закурить папиросу.
— Да вы куренье-то пока бросьте. Надо пользоваться прогулкой и дышать чистымъ воздухомъ безъ примси дыма, — сказалъ ему докторъ. — Вдь мы вышли на воздухъ на короткій срокъ.
