— Давно у васъ не бывалъ и не видалъ семьи, кром Раисы Петровны. Все сбираюсь пріхать.
— Такъ милости просимъ… Всегда рады и за особенную честь считаемъ, — поклонился священникъ.
— Завтра пріду, въ Крещенье, — объявилъ Сухумовъ.
— Будемъ ожидать съ восторгомъ. Теперь уже на постный пирогъ не попадете… Мясодъ… А у жены есть поросеночекъ заливной… Со сметанкой отлично… А поросенокъ самъ такой, что твои сливки!
— Нтъ, уже я пріду посл вашего обда, когда вы отдохнете и проснетесь. Чайку попить пріду.
— И то дло… И на этомъ будемъ благодарны… Съ вареньицемъ… Съ преженцами… Попадья моя преженцы отлично печетъ. Завтра дома, вс дома. Сегодня похожу по приходу… Завтра рано утречкомъ продусь къ мельничих съ водой да къ прасолу Ивану Иннокентьичу, а затмъ отдыхать буду. Очень радъ… Прошу покорно… Пожалуйте…
И отецъ Рафаилъ, низко кланяясь, удалился, сопровождаемый Сухумовымъ до передней.
«Дядя жены… И всегда будетъ жить подъ бокомъ… Попадья Настасья Сергвна — тетка… Престарлый отецъ Григорій — ддушка… Родня»… проносилась у Сухумова въ голов, когда двери за священникомъ закрылись, и онъ вдругъ почувствовалъ, что что-то неловкое шевельнулось въ его груди. Но передъ нимъ возсталъ миловидный образъ Раисы и все затушевалъ. Сухумовъ тотчасъ-же утшилъ себя, мысленно ршивъ: «Впрочемъ, ужъ если очень мшать будутъ, можно хлопотать о перевод отца Рафаила на лучшее мсто. Онъ даже говорилъ мн о какомъ-то приход, въ который онъ стремится. Будемъ хлопотать… Обращусь къ моей тетк княгин… Она по этой части сильна, у ней есть много знакомыхъ архіереевъ… Когда прізжаютъ въ Петербургъ, всегда у ней чай пьютъ и свжую икру кушаютъ. Вотъ она и попроситъ… Переведутъ… Но вдь это въ крайности… Если мшать будутъ, — разсуждалъ про себя Сухумовъ. — Если отецъ Рафаилъ будетъ для меня неудобенъ»…
Въ отц Рафаил ему не нравилась его подобострастность, не нравилось отсутствіе гордости, какъ ему казалось, собственнаго достоинства. Да и очень комиченъ онъ былъ въ своихъ вчныхъ жалобахъ на старика-тестя, котораго долженъ содержать, вслдствіе взятаго на себя обязательства.
Тотчасъ посл сумерекъ къ Сухумову пришла учительница Хоботова. Сухумова, когда ему доложили о ней, нсколько покоробило. Онъ не любилъ ее.
— Не ожидали? — спросила она, входя въ кабинетъ и поправляя очки и круглую гутаперчевую гребенку на короткихъ волосахъ. — А я къ вамъ за духовной пищей… Дайте что-нибудь почитать изъ журналовъ. Хоть «Міръ Божій», что-ли?
— «Міръ Божій» и «Встникъ Европы» у Раисы Петровны, — отвчалъ Сухумовъ, взявъ протянутую ему Хоботовой руку и не пожимая ее, хотя Раиса вчера, уйдя въ обид, и не захватила съ собой этихъ книгъ.
— Счастливица! Все-то ей лучшее перепадаетъ. А право она не такъ ужъ хороша, чтобъ длать для нея предпочтеніе. Молоденькая, свженькая двушка — вотъ и все. А ужъ что до ума — большой недостатокъ.
Хоботова пошевелила пальцами около лба и сла, вынимая изъ кармана портсигаръ.
— Да тутъ вовсе не изъ-за предпочтенія, а потому что она первая явилась за журналами, — сказалъ Сухумовъ.
— Я знаю, что вы вчера принимали у себя эту принцессу Грезу. Она по дорог заходила къ намъ и сманивала Иванову, чтобы вмст съ ней идти къ вамъ, но у Ивановыхъ сидлъ учитель изъ Смертина. Мн она не сказала, что отправляется къ вамъ, а то я пошла-бы съ ней съ удовольствіемъ. Охъ, лукавая! Ума немного, а лукавство есть. Но что-же вы мн-то дадите? Дайте хоть какой-нибудь журналъ.
— «Русскій Встникъ» есть. Возьмите «Русскій Встникъ»…
— Ну, что «Русскій Встникъ»! Вдь это-же славянщина на славянщин детъ и славянщиной погоняетъ и все это на ретроградныхъ началахъ. «Историческій Встникъ» вы выписывали?
— Выписалъ и ужъ получилъ.
— Ну, дайте хоть «Историческій Встникъ» что-ли!
— Возьмите!
Сухумовъ передалъ Хоботовой книжку. Хоботова сказала «спасибо», закурила папироску и вздохнула.
— Ахъ, Раичка, Раичка! И вотъ такимъ-то немудрымъ всегда счастье, — проговорила она и спросила Сухумова, подмигнувъ: — Послушайте, Леонидъ Платонычъ, она вамъ очень нравится?
Сухумовъ пожалъ плечами.
— Что за странный вопросъ! И даже какъ-то подмигиваете… — проговорилъ онъ строго.
— Да потому, что это видно, сейчасъ видно, что вы ею очарованы. Во всемъ просвчиваетъ. Правду я говорю?
— Позвольте мн на этотъ разъ умолчать.
Сухумовъ поднялся со стула.
— А ужъ вы и обидлись? Какой обидчивый! А главное нервный… — вскинула на него Хоботова глаза. — Съ одной вы горды, съ другой… Ну, да что объ этомъ!.. Когда-нибудь въ другой разъ… Вы сегодня на какой-то особенный ладъ настроены. Не буду васъ утруждать своимъ присутствіемъ. Спасибо за книгу. Прощайте.
Сухумовъ не удерживалъ. Хоботова протянула ему руку и опять посмотрла на него сквозь очки.
— А знаете, есть люди, которые даже думаютъ, что вы можете на ней жениться, — проговорила она.
— Кто? на комъ? — закричалъ Сухумовъ, весь вспыхнувъ.
— Да вы, на Раис. Я-то понимаю, что она до васъ не доросла, но другіе…
— Ну, ужъ это мое дло
Хоботова уходила и говорила:
