— Ну, не вс-же… — остановила его жена. — Есть такіе, которые, вернувшись съ солдатчины, и остаются въ деревн.
— Ну, да… есть… А все-таки, добрую половину какъ помеломъ выметаетъ изъ деревни… Городской жизни въ солдатахъ вкусилъ — ну, его и тянетъ въ городъ. Живетъ по мстамъ… — и стъ слаще, и спитъ мягче, а деревня забыта. Тамъ и женится на городской… — стоялъ на своемъ отецъ Рафаилъ.
Сухумовъ не зналъ, какъ продолжить разговоръ. Онъ отмалчивался. Въ голов его была только Раиса. Для нея онъ и пріхалъ. Отпивъ полъ-стакана чаю, онъ открылъ одинъ изъ альбомовъ, лежавшихъ на стол. Впереди всхъ оказалась фотографія архіерея…
— Нашъ преосвященный владыко… — отрекомендовалъ отецъ Рафаилъ, взглянувъ на портретъ.
— Не старый еще мужчина… — опять сказалъ Сухумовъ, чтобы что-нибудь сказать.
— И можете вы думать, изъ военныхъ. Когда-то въ военной служб, говорятъ, служилъ. Офицеръ… Драгунскій офицеръ.
— Да, это рдко бываетъ. Хотя я знавалъ одного архимандрита изъ прокуроровъ… Онъ за границей проживаетъ, состоитъ въ одномъ небольшомъ город при тамошней православной церкви настоятелемъ.
— Васъ заливнымъ поросеночкомъ съ сметанкой нельзя-ли попотчевать, Леонидъ Платонычъ?
— Нтъ, благодарю васъ… Не могу… Я очень плотно позатракалъ, — отвчалъ Сухумовъ.
— Ахъ, какіе-вы! Зачмъ-же вы это въ гости покушавши прізжаете?
Матушка-попадья укоризненно покачала головой.
— Наливочки рюмочку не прикажете-ли? — угощалъ Сухумова священникъ. — У насъ есть особенная, на морошк… Морошковая…
— Не пью… Запрещено… Вдь докторъ Нектарій Романычъ все еще держитъ меня на діэт.
— А вдь морошка-то ягода цлительная. Она и отъ водянки, она и отъ почекъ, она и…
— Спиртъ… алкоголь… А алкоголь онъ считаетъ для меня ядомъ… Да и вообще…
— Ну, много-ли тамъ спирту!
— Нтъ, я прибавила и спирту… — созналась попадья. — Ягода-то водянистая, она очень ужъ разжилила водку, такъ я спирту…
— А мн каждая капля спирта вредна, — говорилъ Сухумовъ.
Отецъ Рафаилъ улыбнулся и сказалъ:
— Хорошій онъ человкъ докторъ Кладбищенскій, и лкарь онъ хорошій, и рука у него легкая… Нашъ братъ семинаристъ онъ, но очень ужъ на водку нападаетъ. А иногда водка и исцляетъ.
— Онъ, какъ лкарство, ее признаетъ… Да, признаетъ… Но въ рдкихъ случаяхъ.
Сухумовъ говорилъ, а самъ думалъ о Раис.
«Когда-же я съ ней объяснюсь? Когда-же я сдлаю ей предложеніе? Хозяева меня совсмъ заполонили», — мелькало у него въ голов.
Онъ допилъ свой стаканъ чаю.
— Еще стакашекъ? Теперь съ клубничнымъ вареньемъ или съ медкомъ? — заговорила матушка-попадья, видя, что стаканъ пустъ.
А ужъ изъ сосдней комнаты въ это время показалась Раиса съ подносомъ и подошла къ столу, чтобы взять пустой стаканъ гостя.
Сухумовъ не вытерплъ. На лиц его изобразилось страданіе и онъ поднялся съ дивана.
— Простите, пожалуйста, отецъ Рафаилъ, но я долженъ переговорить съ Раисой Петровной, — сказалъ онъ. — Я за тмъ къ вамъ и пріхалъ.
— Съ ней? — удивленно спросилъ священникъ. — Говорите, говорите.
Попадья тоже широко открыла недоумвающіе глаза.
— Можетъ быть, вы хотите съ ней по секрету, такъ намъ слдуетъ уйти? — сказала она.
— Нтъ, Настасья Сергвна. Какой тутъ секретъ. Все равно вы должны узнать. Но я хочу кончить, чтобы знать — да или нтъ. Раиса Петровна, могу я?.. Я пріхалъ возобновить нашъ прежній разговоръ, который происходилъ съ вами у меня дома третьяго дня, но сегодня уже на оффиціальной почв. Помните?
Раиса стояла блдная и на глазахъ ея показались слезы. Она хотла что-то сказать, но не могла.
Сухумовъ вышелъ изъ-за переддиваннаго стола и взялъ ее за руку, повыше кисти. Она опустила подносъ и держала его за одно ушко другой рукой.
— На дв-три минуты… А затмъ разговоръ будетъ общій, — проговорилъ Сухумовъ.
Не выпуская ея руки, онъ отвелъ ее отъ стола въ противоположную сторону комнаты, къ окну, гд стоялъ трельяжъ и завивался запыленный, темнозеленый плющъ, цпляясь по карнизу къ простнку надъ зеркаломъ и спускаясь оттуда внизъ длинной плетью.
Раиса повиновалась. У трельяжа она остановилась.
— Вы помните нашъ разговоръ?.. Помните вопросы, которые я вамъ задавалъ? Пошли-бы вы или не пошли за меня замужъ? — спрашивалъ тихимъ голосомъ Сухумовъ. — Вы тогда почему-то приняли ихъ за дерзкую шутку, за, за…
Нижняя челюсть у него тряслась, когда онъ говорилъ. Онъ волновался, перевелъ духъ и закончилъ:
— И вотъ сегодня я уже оффиціально пріхалъ просить вашей руки… Просить быть моей женой…
Раиса заплакала еще сильнй. Она до того взволновалась, что не могла говорить и стояла потупившись. Въ это время къ ней изъ сосдней комнаты подбжалъ маленькій сынишка священника и, теребя ее за юбку, говорилъ:
— Раиса! Что-жъ ты пропала! Что-жъ ты не идешь намъ чай наливать! Мы выпили и еще хотимъ чаю!
— Пошелъ прочь, Павля! Оставь Раису! Оставь ее! — кричала попадья на сына и видя, что тотъ не слушается, быстро вскочила съ кресла, оттащила его и дала подзатыльникъ, прибавивъ:- Неслухъ! Негодный мальчишка…
Ребенокъ заревлъ, направляясь въ другую комнату.
Сухумовъ нсколько смутился, но продолжалъ:
