— Ну, положимъ, что еще далеко не совсмъ. Вдь я въ крещенскій сочельникъ васъ осматривалъ. И сердце… и нервы… печеночка тоже повылзла изъ-подъ ребра… селезенка была набухши слегка… И я даже выслушалъ у васъ перебойчики въ сердц.
— Позвольте! А какъ-же вы при встрч со мной назвали меня даже молодцомъ! — сердился Сухумовъ.
— Врно, правильно! Вы совсмъ молодецъ сравнительно съ тмъ положеніемъ здоровья, съ которымъ вы пріхали, но вполн здоровымъ васъ назвать никакъ нельзя. Я принимаю въ соображеніе даже ваше душевное состояніе въ сочельникъ, ваше волненіе передъ тмъ ршительнымъ шагомъ, который вы сбирались сдлать… Помните… Но…
— Ну, пошли! Похали! Теперь ужъ васъ и не удержишь! — сердито говорилъ Сухумовъ.
— Не горячитесь. Вамъ вредно… Выслушайте вы меня внимательно. Вдь уже и самые сборы къ женитьб, внчаніе будутъ происходить въ волненіи… Это такъ естественно… Безъ этого обойтись нельзя… Такъ и успокойте себя потомъ здсь въ деревн… А вы хотите сразу въ Петербургъ хать. Не даю благословенія.
Сухумовъ схватился за грудь.
— Не могу я… Не могу, докторъ… Я долженъ хоть на дв, на три недли създить! Я вернусь потомъ… — восклицалъ Сухумовъ.
— Боже! Даже на три недли!
— А какъ-же иначе? Раньше двухъ-трехъ недль приданаго не могутъ сдлать. Вдь у моей невсты ничего нтъ. Все надо сдлать, все!
Богъ съ нимъ и съ приданымъ, если вы тамъ въ Петербург опять совсмъ отреплетесь! Снова сюда чиниться вернетесь въ тихую пристань? Нтъ, ужъ вторая-то починка куда трудне придется. А главное, сейчасъ-то хать опасно. Но Сухумовъ былъ непреклоненъ.
Посидвъ у доктора еще съ полчаса, Сухумовъ сталъ сбираться домой. Докторъ опять началъ уговаривать его не здить въ Петербургъ.
— Повремените хоть мсяцъ, другой… Дайте себ вконецъ окрпнуть здсь. Доведите себя до степени нормально-здороваго человка, — говорилъ онъ, чтобы сколько-нибудь задержать его въ деревн. — Вдь я у васъ слышалъ перебой въ сердц.
Но Сухумовъ оставался непреклоненъ и отвчалъ:
— Да я, докторъ, чувствую себя совсмъ хорошо, а вполн здороваго, идеально здороваго человка, а думаю, и не бываетъ.
— Ну, какъ не бывать! А здсь мы говоримъ о здоровь все-таки относительномъ. Успокойтесь посл внчанья мсяца полтора — ну, я и не буду васъ удерживать. Вдь и женитьба передряга. Я, кажется, говорилъ вамъ объ этомъ.
— Нтъ, нтъ, я ужъ ршилъ полторы-дв недли посл внца совершенно оторвать Раису отъ ея родственниковъ и побыть съ ней наедин! — воскликнулъ Сухумовъ, передъ которымъ сейчасъ же вырисовались скучнйшій вчно плачущійся на рты и тестя отецъ Рафаилъ, пришедшій въ дтство его тесть, матушка-попадья въ грязномъ передник и безцеремонные, выпрашивающіе гостинцевъ, поповскіе ребятишки — вс сильно надовшіе ему при частомъ посщеніи имъ Раисы. — Я ршилъ… — твердо сказалъ онъ. — Да и Раис общалъ свезти ее въ Петербургъ. Мы теперь еще застанемъ оперу, побываемъ въ другихъ театрахъ…
Сухумовъ ласково кивнулъ на невсту.
— Ахъ, вотъ что! Раненько, Раиса Петровна, отъ жениха жертвъ требовать. У него перебои.
Докторъ покачалъ головой. Раиса вспыхнула и отвчала:
— Я не знала, что это съ ихъ стороны жертвы… Да я и не просила… Они сами…
— Какія тутъ жертвы! Никакихъ жертвъ! Я и самъ хочу на нкоторое время вырваться вмст съ ней на волю! — снова воскликнулъ Сухумовъ. — Намъ нужно быть въ Петербург, нужно сдлать закупки, заказы… Да мало-ли что нужно! Вообразите, что у Раисы нтъ ничего дамскаго по части костюмовъ.
— А бабушкино-то добро у васъ въ сундукахъ на что? — сказала докторша, улыбаясь. — Порыться хорошенько, такъ я думаю, такихъ можно дамскихъ вещей надлать, что прелесть. А портниху я вамъ пришлю для передлокъ… Такую портниху, что прелесть. Вотъ Раисеньк на первыхъ порахъ и будетъ достаточно.
Сухумовъ былъ непреклоненъ.
— Полноте! Гд тутъ возиться! Когда тутъ возиться съ разной ветошью, если черезъ четыре-пять дней мы ршили внчаться, — сказалъ онъ и даже разсердился.
— Я не понимаю, зачмъ вамъ такъ торопиться свадьбой? — прибавилъ докторъ. — Простите вы меня, что я ввязываюсь, но не понимаю.
— Бросьте, докторъ! Это надо все какъ можно скорй кончить и успокоиться. Ну, до свиданья…
Сухумовъ и Раиса пошли одваться. Докторъ и докторша вышли за ними въ прихожую.
— Но Бога ради не сердитесь на меня, что я стараюсь препятствовать вашему отъзду въ Петербургъ, — проговорилъ докторъ. — Это я по долгу врача.
— И на меня не сердитесь, что я являюсь передъ вами ослушникомъ. Не сердитесь, докторъ… Вы добрый… — боле мягкимъ тономъ произнесъ Сухумовъ, протянулъ доктору руку и пожалъ ее. — А знаете, кто на меня сердится, что я задумалъ жениться? — весело спросилъ онъ. — Не догадаетесь… Мой человкъ — мой камердинеръ Поліевктъ… И настолько сердится, что даже не разговариваетъ со мной, неохотно отвчаетъ на вопросы. И знаете, почему?
— Аристократическія замашки? — спросилъ докторъ.
