— Нет. Говорит, сама виновата. Не надо было соглашаться на моё задание. Она с дуру, на эмоциях, сделала это, взяла грех на душу, вот господь её и покарал. Саш, пожалуйста, как встанешь — поговори с нею. Успокой. Скажи, что не злишься. Я же вижу, ты злишься на меня — вот меня и вини! Она не при чём. Она хоть и язва, и импульсивная, но тебя, шалопая, любит, и всегда любила.
— А если я не я? — сделал я пробный прострел.
Царица нахмурилась, помолчала, но ответила.
— Знаешь, мне кажется, им уже наплевать. Машка с самого начала тебя приняла, а ко вчерашнему дню почти сдалась и Женя. Даже если ты и вселился, то Лена права, ты совершенно точно не демон. Да, не совсем наш Саша, но они тебя приняли. А о Ксюше вообще молчу — она вчера заявила, что не хочет читать сказки — они «не такие». Хочет про Элли. И про какого-то… Как его… Бу… Бе… Бо… Что-то там…
— Буратино?
— Да. Про деревянного мальчика. Ты обещал, но не рассказал.
Я расплылся в улыбке, от чего лицо заболело сильнее — губы у меня всё же достаточно серьёзно пострадали. Не надо улыбаться.
— Вчера она нас лечила. Когда успела такое заявить?
— Позавчера, — поправила царица. — Ты спал сутки — доктора тебя «отключили».
Прикольненько.
— Хорошо. С ними понятно. А как ты решила ко мне относиться? — задал я прямой провокационный вопрос. — Кто я для тебя?
Она пожала плечами.
— Я пока не знаю, Саш. Ещё не поняла. Давай не будем спешить? Как только поговоришь с матриархом, я выпущу тебя из кремля, только при условии, что будешь себя хорошо вести и слушаться, разумеется. А там посмотрим, что будет дальше.
— Дорога в тысячу ли начинается с первого шага, — усмехнулся я, понимая, что она права.
Она нахмурилась:
— Это откуда?
— Конфуций! — снова улыбнулся, и снова взвыл от этого я.
— Саша не учил Конфуция. — А вот царица улыбнулась. — Но ты хорошо сказал, правильно. Давай начнём, а там увидим. — Она встала и двинулась к выходу.
Ну, хоть так! Могло быть и хуже.
Если думаете, что после разговора с государыней должно стать легче — то нет, ни в коем случае. То, что поговорили по душам и всё выяснили, конечно, здорово — теперь хотя бы не надо притворяться, ни ей, ни мне, играем в открытую. Но минус в том, что я признал, что чужак, что не её сын. И говорить о том, что сын умер, и тем более, что предпочёл смерть такой жизни, ей, любящей матери, не стоит.
