Ага, за то, что не откачали, им бы от государыни по первое число влетело! Да-да, синяк его вспомнился под глазом. И в первую очередь ему, как лейб-медику, или как там он у нас зовётся на посконном? А ещё рядом Женька, которая, возможно, будет хромать. Которая бы, получается, меня грохнула, выпусти фигуру за секунду до того, как это сделала. Родного брата. Представляете эмоциональное состоянии Ирины Борисовны в этот момент? А теперь вспомним её горячий характер (фингал доктора) и ментальный пресс, которым она давит, будто к полу прижимает? Я б тоже так дрожал на его месте. И ещё не так бы дрожал!
— Что с Женькой? — первым делом спросил я.
Он выдохнул с облегчением — если спрашиваю такое, значит в адеквате, на самом деле пришёл в себя.
— Мы сделали всё возможное. Теперь дело за целителями. Сейчас их там трое, но все трое сказали, что то, что сделала ваша сестра Ксения… У них у троих так не получится.
— А что она сделала?
— Она очень перепугалась. И за тебя. Саш, и за Женю. Плакала. А целители это не совсем обычные люди, у них дар чуть по-иному работает. Чем больше человек накачан эмоциями, тем больше и лучше может сделать на ниве своего дара. Я мужчина, мне сложно судить, говорю лишь то, что способен запротоколировать. Но во время страха за кого-то целители могут сделать такое, что выше их уровня. Я думаю… Надеюсь, что с Евгенией будет всё в порядке. Как и с тобой.
Он помолчал, вздохнул и покачал головой.
— Тебя она тоже лечила. Спасла буквально. Нет, ты бы выжил. Но ты не представляешь, в какую кашу превратилось твоё лицо! Мы выковыривали осколки и щепки несколько часов. Но мы лишь врачуем, лечат — они. И бог.
— Вы религиозный человек, Поликарп Людмилович, — заметил я, пытаясь растянуть губы в улыбке, но губы резко от этого разболелись.
— Я врач, Саша. — Что-то доктор разоткровенничался, и мне это нравилось. Он не проходной картонный персонаж, а живой человек, и это здорово. По его знаку все, кто находился в палате, вышли, и можно было говорить «без галстуков». Ему после пережитого так легче… Да и мне, если честно, тоже. — Я врач. И как у любого врача, за моей спиной собственное кладбище. Там есть те, кто не должен был на нём оказаться. Вот никак! Ибо мы их вытаскивали с того света, давали второй шанс, а они всё равно ушли. Но там нет и тех, на кого мы уже мысленно махнули рукой. Они не должны были спастись, понимаешь? Ни по каким законам — ни биологии, ни логики. Но они выкарабкивались, назло всем, назло миру. Да, я религиозный, Александр, и когда сталкиваюсь с чем-то непонятным, на грани, честно говорю пациентам и родственникам: вам поможет только молитва. Не я бездарный, просто… Мы всего лишь врачующем, а не лечим.
— Поликарп Людмилович, может водочки? — предложил я. И идея на самом деле здравая, что надо. Но жаль, что прозвучала из уст четырнадцатилетнего юнца.
— Мал ты ещё, Александр. — Реакция. Бурная. Доктор, наконец, спохватился, с кем беседует. Царевич — не простой смертный, он может в беседе за ужином рассказать что-то человеку, до которого простой смертный ни в жизнь не докричится, перед которым он сам, светило науки, на задних лапках ходит.
— Да ладно! Вам — сам бог велел, вы огромное дело сделали, — попытался сохранить доверие я. — Скольких ваших сотрудниц вы, лично вы, сегодня спасли от гнева матушки, не дав окочуриться этой тушке снова? — Судя по его изменившемуся лицу, я попал в точку. Царица и беспредел могла устроить. И его ненароком прикончить, и его подчинённых. Нет, она б потом даже раскаялась, что не права была, и свечку бы за упокой поставила… Ну, вы поняли, да? Ох уж это волшебное слово «потом»! — А мне в качестве анестетика, — продолжил я. — Морда болит, чешется, капец! Так бы взял и расцарапал! Адъ адский! Может по сто? Да или по пятьдесят? Мне можно через трубочку.
— Она противная. Сможешь? — усмехнулся он.
— Ну, если через неё же дадите рассольчиком запить… А лучше соком томатным… С солью! Да, томатный сок с солью даже лучше зайдёт.
— Александр, да ты полон сюрпризов! — Доктор захохотал. Это был нервный смех, так из него выходило навалившееся напряжение.
— Ага. Знаете как в том анекдоте: «Месье знает толк в извращениях»?
— Нет, расскажи.
— Короче, Париж. Элитный бордель с видом на Эйфелеву башню. Заходит в него голодный уставший турист, перепутавший вывески и считающий, что это ресторан…
Когда я закончил, хохот стоял на весь этаж. Смеялись мы оба, до слёз. Он — потому, что анекдот смешной, я — за компанию, и плевать на то, что губы очень протестовали этому. Чего б не поддержать хорошего человека?
— Александр, разреши вопрос. Всё понял, кроме одного. Что такое Эйфелева башня?
Водки он мне так и не дал. Бука пакостная! Душа чернильная! «Не положено», бл#дь! Но я так зачётно ныл (оказывается я это умею, есть плюсы в том, чтобы возрождаться в теле истерички) что мне в итоге вкололи какую-то дрянь, от которой вырубился глубоким сном без сновидений.
