— Князь Василий Голицын возглавляет Посольский приказ, — парировал я.
— Один на всю страну, — улыбнулась она. — Он — исключение из правил. В любом правиле всегда есть исключения.
Сложно спорить.
— Маш, я, возможно, смогу сидеть дома. И воспитывать детей — Ксюша не даст соврать. Но способен на куда большее! И польза от меня будет куда лучше. И я сильный, справлюсь с любыми невзгодами. А ещё много знаю, умею, и добьюсь больших вершин за пределами дворца.
— Какой смешной хомячок! — Потрепала она мне волосы на голове.
Я вспылил, вскочил:
— Маш, я предельно серьёзно! Я способен на многое, куда большее!
— Твоё место дома! — отрезала она, тоже вскакивая, глаза её опять засияли. — Ты — самый близкий и родной мне человек. Но у меня есть мужество признать реальное положение вещей. Я — сильная, должна тебя защищать. И я буду делать без относительно твоей «полезности», просто потому, что ты есть. Каким бы ты ни был. Просто признай своё место, и всё! Много не прошу! Скажи: «Я мужчина, моё место — дома, и я буду учиться, чтобы стать самой надёжной опорой для своей будущей супруги». Ты будешь королём, Саш! Королём, понимаешь? Супругом королевы пусть и полуразвалившейся, но ещё очень могущественной державы, империи! Королей не надо недооценивать. Пока жёны творят видимую политику, мужчины делают тайную, скрытую от глаз. Это то, что тебя ждёт! А не махание кулаками, как встарь.
— Унижения тоже входят в комплект? — ехидно поддел я.
— Ты должен занять своё место. И люди не поймут, если у тебя будут запросы бОльшие, чем положено. А ты не сможешь это сделать, пока не научишься подчиняться и признавать себя слабым. И вообще, почему ты считаешь подчинение унижением?
— Потому, что можно подчиниться справедливому приказу, логически оправданному, — пояснил я. — А можно — дури, втемяшевшейся в голову его отдающей. Маш, если не поставить чёткие условия, если не добиться равноправия…
— О КАКОМ РАВНОПРАВИИ ТЫ ГОВОРИШЬ, мужчина?!!! — закричала она. — Хватит, Саш! Ты просто достал!
— Раз достал — иди в жопу! — Я вскочил и… А куда мне, собственно, идти, это и так моя спальня? В которую она пришла спать, на ночь — судя по состоянию, реально как выжатый лимон после полигона и решила лечь пораньше. А тут я со своей философией неподчинения. — А может и нет — оставайся, если хочешь, пойду я. Не провожай!
И хлопнул дверью. Как мог — так и хлопнул, я не маг, а богатырской силушки не имею.
— Ксюш, можно к тебе? — заглянул я в игровую к младшенькой. Она играла у себя. Готовилась ко сну, собирала игрушки — у неё это очень длительный процесс, который, если не контролировать, будет бесконечным.
— Мозно. Ты плишол сказку лассказывать?
— И сказку тоже… И это, пустишь переночевать добра молодца?
— Не-а. Тебя надо наколмить, напоить и в баньке испалить. А у меня баньки нету.
— А без баньки пустишь? И это, я уже поужинал, кормить и поить тоже не надо.
— Тогда холошо. Оставайся. Только иглушки помоги соблать.
Так, вместе собрав игрушки, мы завалились, и я закончил-таки сказание про Изумрудный город. Элли отправилась обратно в Канзас, а Ксения счастливо заснула. Я тоже лёг. Раздеваться не стал, прям так забравшись под одеяло, в условно домашней одежде. Она приникла, доверчиво обняла и спокойно отправилась в объятья детского Морфея, где нет ни забот, ни хлопот, а люди такие, какие есть.
— Я тозе как Маса хочу с тобой спать, — прошептала она, засыпая.
— Вырастешь, возьмёшь себе мужа — будешь спать с ним.
— Не хочу муза. Тебя хочу.
— Меня нельзя. Я твой братик.
— Но Масе же мозно.
— Подрастёшь — поймёшь… — потрепал ей волосы. — Спи, принцесса.
— Мама говолит, я цалевна, а не плинцесса.
— У нас сейчас и так и так можно, и так и так правильно. Даже закон такой выпустили, приравнять два понятия.
— Зачем?
— Чтобы обмениваться супругами с другими странами. Папу нашего из Германии взяли. Меня в Испанию отдадут. Что мы, царевичи, равны принцам, а их принцессы — как наши царевны. Не ниже, не выше.
— Меня тозе отдадут?
— Тебя нет, котёнок. Ты — надежда всего нашего государства. Скорее тебе откуда-то принца выпишут… — Я тяжко вздохнул. — … В отличие от одного бездарного царевича, который вещь, мнение которого вообще никем не учитывается. И в то, что он может помочь семье в управлении государством, никто не просто не верит, но отрицает саму возможность подумать о том, чтобы дать попробовать.
— Чево-чево?
— Спи, говорю, котёнок…
Уснула.
Мне же не спалось. Ворочался с боку на бок. Пока не почувствовал, как дверь открылась, и в спальню не ввалился, иного слово не подобрать… Кто-то. Я приподнялся — нет, не служанка. И судя по башу, то бишь перегару, совсем не служанка! Служанка тоже вошла, но только следом за ввалившимся телом.
— Женя? — не понял я. — Ты что ли?
— А, мелкая сволочь! Не спишь? — раздался злой шёпот. Средняя сестра была… Мятая, это слабо сказано. И бухая. Еле стояла. И судя по тому, как и где встала служанка, её задачей стало не дать царевне упасть на ребёнка. И видя, что та направилась к другой стороне кровати, где лежал я, остановилась на середине спальни.
