Я сорвалась, поднялась резко со своего места, отвернувшись, спрятав глаза, и шатаясь отошла к ближайшей стеклянной стене, по которой струйками стекала дождевая вода. Я не слышала, когда начался дождь, шум капель заглушил мой внутренний вопль отчаяния, растянувшийся на два года и только что иссякший под ненавидящим взглядом Виктора, отражение которого на фоне ночной тьмы становилось всё ближе. Я снова увидела этот звериный взгляд, который моментально сковывает, от которого леденеет всё внутри, в котором нет ни капли здравого смысла, только дикие инстинкты и приговор. Именно так смотрел на меня Барс, когда захотел, когда, стиснув челюсть, выслушивал мои отказы, когда сдавливал моё горло, возвращая себе контроль над эмоциями, понимая, что моё «нет» не перестанет звучать для него. Тогда я не знала, что значит этот взгляд, к чему может привести непокорность ему и ответный протест, зато теперь, когда испытала его плоды, была готова принять всё, что сейчас на меня обрушится. Я собрала остатки воли, чтобы обернуться и принять новую реальность, осквернившую всё, что стало для меня дорого, из чего я собрала новую себя.
– «Попыталась привести в себя», – ты так не говоришь, это слова не врача, больше похоже на слова глупой напуганной девчонки, такой как… твоя сестра. – Я вздрогнула от испуга, застыв и перестав дышать, молчаливо дав ответ сразу на все вопросы Виктора, даже ещё не заданные. Реакция была молниеносной – Виктор схватил меня за шею, сдавив горло, приблизив своё лицо к моему, рассматривая с отвращением. – Идиотка! Ты хоть понимаешь, что ты натворила!?
Я увидела в нём то, что все это время игнорировал мой разум – взгляд, который достался обоим его сыновьям, дело было не в цвете глаз или их разрезе, а том, как он смотрел на меня. Он больше не скрывал свою жестокость, не сдерживал бешенство. Знакомься, Ника, Виктор Кириллович Царёв собственной персоной, без прикрас. Ты в очередной раз ошиблась, решив, что обрела в этом мире опору и защиту. А я-то ломала голову, как у такого отца могли вырасти такие дети, а на самом деле всё было на поверхности, просто мне в очередной раз хотелось довериться кому-то и, как бы наивно это ни было, почувствовать отцовскую любовь. На этого человека я растратила остатки своей веры в то, что моё решение, принятое два года назад, смогут понять. Может и смогут, но только после того, как исчерпают, выместив на мне, своё бешенство.
– Только что поняла. – Прохрипела, приняв реальность, смирившись с её правдой. – Вы все чудовища – Барс, Ирбис… ты. Каждый считает, что вправе вынести приговор и привести его в действие. Теперь твоя очередь, каким будет твой приговор моей сестре? Мне?
– Нет, это у тебя не пройдёт, жалости к тебе больше нет. Я из-за тебя… – Виктор осёкся так и не выпустив из себя своё главное обвинение, вспомнив наверное, что то, что я не признаю изнасилованием было, одному из его сыновей удалось без труда, как он выразился, выебать меня. Рука на моей шее ослабла, дав почувствовать на коже дрожь своего хозяина. Виктора Царёва трясло от сдерживаемой жажды наказать меня. – Ирбис возвращается послезавтра. Через неделю вы поженитесь, и ты станешь для него лучшей из жён, тебе придётся ещё немного постараться ради благополучия своей сестры. Ты меня поняла? – Схватил за лицо, уже больно, теряя самоконтроль. Кивнула, больше мне ничего не осталось, теперь на мне отыграется сам Царь, он же и прикончит, узнав о гибели сына Барса, своего внука, маленького зверёныша.
Виктор потянул меня и куда-то повёл. Дойдя до двери он затолкнул меня внутрь помещения, оказавшегося уборной.
– У тебя пять минут. Преобразись, Шмель не должен ничего заподозрить, новую голову, в случае твоей глупости, ему не приделают, как это было с зубами.
Виктор оставил меня одну, уйдя хлопнув дверью. Выровняв дыхание обернулась к зеркалу и замерла, моментально возненавидя своё отражение. В нём я снова видела ту самую забившуюся в угол девушку, которую ненавижу, которой нет во мне места, которая способна быть только безвольной куклой, с которой можно делать всё что угодно.
– Нет. Нет! Нет. – Произнесла твёрдо, прогнав тошнотворное отражение. – Не позволю. Больше никому и никогда. Хватит! – Приказала себе жёстко.
Воспользовавшись порывом смелости вышла, чтобы закончить наш с Виктором разговор, заявить ему, что никогда не лягу в постель с его сыном, не стану женой Барского, но в коридоре никого не оказалось и, не думая, я сняла туфли и побежала.
Я бежала изо всех сил, надеясь, что он не сразу хватится. Ни он, ни его люди, уже давно не ждут от меня бегства. Бесконечные ступеньки пролетали перед глазами. Дыхания не хватало из-за душивших слёз, глаза щипало от растворившейся туши, в боку кололо с непривычки. Останавливаться нельзя. Оборачиваться нельзя. Только бежать. Только быстрее. Никак иначе.
