Как мне сейчас хочется остановить мгновение, чтобы увидеть их обоих, какими они были тогда, в начале столетия, когда бродили по венецианским музеям и церквам, по площади Святого Марка, Дворцу Дожей, мосту Вздохов, плыли в гондоле, плавно следовавшей Большим каналом между венецианскими замками. Она — стянутая в талии корсетом, в муслиновом платье в горошек и шляпе «пастушки» с искусственными цветами. Он — в светлом костюме из панамы и в соломенной шляпе. Молодые. Романтичные. Влюбленные. К сожалению, моя бабушка не умела, а скорее не желала писать о чувствах. И никаких записей об этом путешествии не оставила.
Сохранилась фотография, сделанная в Варшаве, похоже, сразу после свадьбы. На ней видно, как оба хороши собой. Друг на друга не смотрят. На молодых и важных лицах нет и тени улыбки. Широко открытые глаза сосредоточенно и зорко смотрят куда-то вдаль, за черту не видимого им горизонта. На оборотной стороне фотографии надпись: Rembrandt. Photographe de la cour de la Shah de Perse. Honoré des récompenses de S.M. L’Empereur de Russie et de SA J. Grand Duc Michel Nicolaevitch. Varsovie. Rue Marszalkowska 151. Telephone 660[47].
Снимок, наскоро сделанный, отклеился моментально, лишь сохранились на обороте четыре следа на черном картоне. Бабка, убегая в 1940 году из Варшавы, вырвала из семейных альбомов все, что считала самым ценным. Но после войны фотографию хранила спрятанной. Может, слишком мучительно было ей вспоминать те давние, счастливые годы?
До свадьбы Якуб жил в скромной однокомнатной квартирке вместе с приятелем — Бернардом Шапиро, деятелем ПСП, будущим отцом Ханки Савицкой, коммунистки, убитой во время гитлеровской оккупации. После свадьбы Якуб не стал снимать новую квартиру, как это делали его зятья: Самуэль Бейлин и Зыгмунд Быховский, а переехал на Крулевскую, где Юлия отдала молодым две комнаты. Может, это было вызвано не самым лучшим материальным положением Мортковича. А может, Янина не захотела оставлять мать. Одну комнату отвели под кабинет, она была обставлена современной мебелью красного дерева. В библиотечных шкафах уместились сотни книг и альбомов по искусству, среди них роскошные, обшитые материей ежегодники художественного журнала «The Studio», — взнос Якуба в их совместное имущество. На письменном столе он поставил портреты юношеских увлечений — Элеоноры Дузе и Карла Маркса, которые до того висели на стенах его холостяцкий комнаты.
Спальня — бидермейер из ясеня. На стенах репродукции Фантин-Латура, Пуви де Шаванэ и Сарджента. В комнате стояли с цветами вазы из нарядного, красочного стекла в стиле рубежа веков, еще какие-то антикварные безделушки из серебра и меди. В их распоряжении была также гостиная, где они принимали друзей. На овальном столе лежал дорогой подарок коллег из банка: две огромные папки гелиографий с картин Арнольда Бёклина, отделанные светлой свиной кожей, — последний крик моды.
Янина и Якуб при всем различии характеров необыкновенно гармонично дополняли друг друга. Он обожал ее и впадал в панику при каждом ее чихе, осыпал подарками, из любой поездки ежедневно писал ей, признаваясь: «Все время думаю о твоих достоинствах». Но соблюдал в их союзе суверенитет. Он принимал важнейшие решения, занимался организацией их жизни, планировал будущее. Иногда зажигался сумасшедшими идеями, жена поначалу пыталась остудить его пыл, но в итоге уступала. Они никогда не ссорились, хоть она любила общество, а он предпочитал уединенность, она — порывистая, он — мягкий, она — говорлива, он — молчаливый, она — громкая, он — тихий. Великое счастье, когда встречаются двое, уважающие независимость друг друга. Редкая мудрость способна выработать такой modus vivendi[48], который позволил бы идти по жизни с опорой друг на друга, а не вести войну за лидерство. Думаю, они являли собой удачное супружество еще и потому, что ее внутреннее равновесие было для него главной основой. Его терзали неврастения и резкая перемена настроений: от эйфории к депрессии.
Юлия передала дочери бразды правления домом и предоставила молодым полную свободу. Уйдя от своих прямых обязанностей, она как-то призналась: «Знаете, дети, если бы я не стеснялась, пошла бы учиться в университет. Меня всегда влекла история, да времени никогда не хватало ею заниматься». И все же семейная жизнь дочери, хоть и успокоила ее немного, вывести из того ее состояния не могла.
Как-то осенним днем в доме неожиданно появился Макс. Через год после высылки сбежал из Сибири. Можно представить себе ее волнение. Как он перенес длинную и трудную дорогу? Что собирался делать? Для полиции он теперь в бегах, один из «подпольщиков». Таким, как он, уже нет возврата к нормальному бытию, профессиональной работе, стабильности.
