— А что тут думать? Ванька ее убил. Испугался, что в самом деле в полицию пойдет. С отцом она не ладит, запросто в тюрьму упечет, и Ваньку, само собой, тоже. А кому в тюрьму охота? Вот он наплевал на свою любовь и убил девку.
— И вы, узнав все это, не обратились в полицию? — нахмурилась я.
— А чего обращаться? Ваньку еще года три назад Господь прибрал. Альберт тоже покойник. Да и вопрос, что Клавдия вправду слышала, а что напридумывала. Она наутро мне так и сказала: «Анна Ильинична, я вчера охмелела да глупостей насочиняла, вы всерьез не принимайте». Я и не приняла.
— Как по-вашему, Зиновьев мог считать, что дочь исчезла по вине Ивана?
— Не знаю. Он со мной об этом не говорил. И сомневаюсь, чтобы вообще с кем-то обсуждал такое. Он человек закрытый. Но точно знаю, что с Ванькой он виделся, тот к нему приезжал. Мы с Каолиной на такси приехали, а Ванька нам навстречу на своей машине. Я Альберта спросила: это Нинин друг приезжал? А он в ответ: да, мол, ищет Нину, беспокоится.
— А когда он приезжал к Зиновьеву?
— Да уж больше года прошло после ее исчезновения.
— Но ведь полицейские Нину искали?
— Конечно. Только не нашли… Вот так. Я, бывает, ночью лежу и все думаю, как так может быть, что человек исчезает без следа. Разные истории придумываю.
— Какие, например?
— Так я уже сказала: это Ванькина работа. Знал, что она к отцу поедет, ну и подловил где-то…
Мы немного посидели в молчании, потом я спросила:
— О том, что Зиновьев к детективу обращался, вам Каолина Викторовна рассказала?
— Ни за что бы не подумала, что он на такое способен! Не в его характере. Но… значит, другого выхода не видел.
— И что его, по-вашему, могло заставить обратиться к детективу?
— Вот уж не знаю.
— Логично предположить, это связано с исчезновением Нины.
— Может, и связано, а может, и нет. Альберт Юрьевич — он ведь командовать привык. Начальник, все по его воле должно быть. Не мытьем, так катаньем, а своего добьется. И не в свое дело запросто мог влезть, если решил, что дело неправильное. Но это так, пустые слова, — махнула она рукой. — Вы бы лучше с детективом поговорили, он, поди, знает, зачем его Альберт нанимал.
— Детектив вряд ли информацией поделится, — пожала плечами я, не желая говорить о кончине Сапрунова. Чего доброго, новость Анну напугает. — Профессиональная этика и все такое…
— Чушь! Альберт помер, какая, к лешему, этика? Денег дайте — и все расскажет.
— Что ж, можно попробовать. Альберт Юрьевич жил замкнуто, но, возможно, с кем-то из соседей все же общался?
— Если верить Клавдии, то жил как сыч. Ни он ни к кому, ни к нему никто. Утром прогулка, после обеда сон, вечером телевизор, а перед сном опять прогулка. Железное расписание. Редкой занудой был наш Альберт, — хмыкнула она. — Я только диву давалась, как он от такой жизни не повесится, — она вновь махнула рукой. — А может, и правильно.
— Значит, своими намерениями он с вами не делился?
— Нет, и ни с кем другим тоже, можете быть уверены. Уж такой человек. А вас, значит, Вика наняла? — Она уставилась на меня и не отводила взгляд не меньше минуты. — И зачем, скажите на милость?
Я пожала плечами:
— Это очевидно. Виктория хочет знать, что заставило ее деда обратиться к детективу.
— А сама она к этому детективу обращаться не пробовала? — хмыкнула Анна. — Знать бы, что у нее на уме.
— Зачем? — спросила я, не отводя взгляда.
— Что? — нахмурилась она.
— Зачем вам знать?
Анна Ильинична в досаде махнула рукой, отвернулась:
— Обычное любопытство. Зачем еще? Она ведь не думает, что дед… Он умер от сердечного приступа. Ведь никаких сомнений?
— Насколько мне известно, — кивнула я, подозрения ее отнюдь не рассеяв.
— Черт-те что…
— Спасибо вам за содержательную беседу, — сказала я, поднимаясь, Вадим тоже поднялся с заметным облегчением.
Анна Ильинична проводила нас до двери, буркнула «всего доброго».
— А мы ехать не хотели, — покидая подъезд, напомнила я Вадиму.
— Да, старушка смогла удивить.
— Как и домработница Зиновьева.
— Теперь придется проверять, что это за Ванька, — проворчал Вадим. — Похоже, бабка права, и подружку он порешил.
— Если все это не буйные фантазии одной из старушенций.
— Или обеих сразу, — кивнул Воин, достал мобильный и набрал номер.
С кем он говорил, я не знала, но, судя по всему, человек этот — один из его многочисленных знакомых в правоохранительных органах. Речь шла о матери Вики. Точнее, о ее безуспешных поисках.
Вадим убрал мобильный и кивнул мне:
— Завтра встретимся, смогу заглянуть в дело, заодно выясню, что это за Ванька такой. Домой? — спросил он, садясь в машину. — Успел истосковаться по стряпне Лионеллы. Она к тебе подобрела, кстати.
— Не заметила.
— Да ладно. Уже не зыркает и придирается реже. Помаленьку начинает видеть в тебе хозяйку. То ли к месту она привязана больше, чем к Джокеру, то ли знает что-то, чего не знаем мы.
Я хотела спросить, что он имеет в виду, но внезапно подумала: что, если Воин прав и Лионелле известно куда больше, чем нам? Откуда это ее ледяное спокойствие? Хотя она не из тех людей, кто демонстрирует свое горе…
