А потом худые руки обняли ее и сжали, что было сил. Стало совсем тихо, лишь где-то в углу слышалось постукивание жука-молотильщика. Жаровня давно догорела, спускался вечер и вокруг сгустилась мохнатая уютная темнота. Изуми поудобнее устроилась на плече Соджи, он натянул одеяло повыше, укрывая ее и себя. Скоро дыхание его стало глубоким и ровным, почти невероятно ровным. Она легко дотронулась до его лба - не пылающего, а прохладного живой здоровой прохладой. Изуми полежала еще некоторое время, слушая шорохи приближающейся ночи, тихой и теплой, а потом уснула – впервые за долгие дни уснула без мыслей, без тревог, без боли.
***
Сайто
Теперь пошел новый отсчет…
Совсем новый…
(Г.Горин
“Дом который построил Свифт”)
У входа в комнату лежал высохший кошачий труп, разрубленный пополам. Тельце со свалявшейся, во многих местах вовсе вылезшей черной шерстью выглядело так, будто кошка издохла много лет назад, и труп ее успел высохнуть на жгучем солнце. Сверху этот труп выглядел сперва небольшим пятном, потом уменьшился, став с земляной орех.
А потом все исчезло, и остался только ветер, который он разрывал своей грудью, поднимаясь все выше. Он миновал угрюмое красноватое плато с песчаными круглыми холмами и устремился куда-то, где не было ничего кроме белого жемчужного ослепительно сияющего света.
***
Танжер, наши дни
Ева
Харуны все не было. Ева допила каркаде и, отставляя стаканчик, случайно опрокинула рамку с фотографией. Тяжелая рамка упала на пол и стекло раскололось со странным мелодичным звоном. Ева подняла рамку, вытряхнула мелкие осколки стекла и вынула фото. Бумага оказалась приятно плотной - Ева любила старинные фотографии за эту надежную основательную плотность. Но само фото тянуло прикоснуться обнаженными руками, оно было теплым, почти горячим. Ева сняла перчатку и положила ладонь на фотографию - и увидела сидящую молодую женщину в простом темном кимоно. Глаза женщины чуть мерцали золотистыми искорками, а во взгляде был ласковый полувопрос . И на миг в этом молодом, чуть неправильном, но прекрасном своим выражении тихого и заботливого внимания лице проступило лицо Харуны. Ева сморгнула, но ощущение не исчезло - молодая женщина и Харуна… их лица были одним лицом. Разделенным лишь годами, долгими, невообразимо тягучими, преодолевшими законы земной жизни.
- Она не вернется, - Ева произнесла это вслух, ощущая такой небывалый подъем, что, подумалось, Архимед с его точкой опоры был сейчас в сравнении с ней жалким слабаком.
Тень какого-то звука привлекла ее внимание. Узкая занавеска, скрывающая какой-то проход, чуть колебалась, будто приглашая заглянуть, отбросить собственную пеструю тканевую тяжесть. Ева дотронулась обнаженной рукой до занавески и едва не отдернула руку - занавеска показалась ей гробовым покровом.
В крохотной комнатушке, которой Ева раньше не замечала, скорчившись на полу, лежал тот самый немой мальчишка. Его тело было еще теплым, но жизнь уже ушла из него. Ева посмотрела на металлический саркофажек, который она успела вынуть из сумки и поставить на тахту. На опустевшую тахту, где еще несколько дней назад неподвижно лежал человек - тот, что звался сперва Хошино, а потом Сайто. Или, вернее, сначала Сайто, а потом Хошино. В металлическом саркофажке хранился прах Адама. Ее Адама…
- Вместилище, - глядя на тело мальчика, улыбнулась Ева. Ей давался шанс. Она сильнее, чем обычный человек, она сильнее, чем даже обычный вампир. Она справится и сама. И неважно, куда забросит ее нить - в невообразимую древность, где все началось, где Царь был другом рожденному в степях Гонителю онагров, или в зачумленный Лондон, где все продолжилось. Она сможет все изменить. Она убережет Адама от Вечности.
========== Эпилог. Следующие сорок девять дней ==========
Англия, Лондон, 1338 год
- С дороги, щенок! - всадник на высоком гнедом коне едва не затоптал метнувшегося через улицу худого оборванного мальчишку. Мальчишка заметался и его непременно сшибли бы всадники, которые по двое, четырьмя рядами скакали за головным. Но сильная жилистая рука выдернула его почти из-под копыт
- Куда тебя нечистый несет? - услышал мальчишка сердитое ворчание. Оно исходило из недр прегустейшей кудлатой бороды и было подобно глухой воркотне затихающего грома. - Ну, кто таков-то?
Мальчишка замычал, показывая пальцем на рот и мотая головой.
- Немой, что ли?
Дядюшка Балтазар, как назвался обладатель кудлатой бороды, привел его в свое жилище в полуподвале одной из улочек Ист-Энда. Две комнаты в полуподвале были заполнены кусками высушенной древесины, заготовками дек, корпусов и грифов и полуготовыми лютнями, виолами и скрипками. За верстаком у окна сидел паренек чуть постарше него и что-то осторожно зашкуривал. У паренька были темные волосы, тускло-матовые, словно поглощающие свет, очень светлая кожа и серо-голубые глаза странного разреза.
- Адди, я тут тебе напарника привел, - пророкотал дядюшка Балтазар. Паренек неспеша отложил свою работу и взглянул на пришельца.
