— Конечно, — барон отставил в сторону стакан и, не отрывая взгляда от бумаг, протянул мне свою письменную принадлежность.
Деревянный корпус пера был чуть теплым и в нескольких местах вымазан чернилами, но я даже не обратила на это внимания. Пока мы отдыхали, стоило воспользоваться этой возможностью и чуть попрактиковаться. Что я усвоила за девять жизней, так это то, что всегда стоит учиться чему-то новому, даже если ты считаешь себя в этом деле мастером.
В письме мне не было равных, потому что у меня были десятилетия практики, работа в храмовых скрипториях и архивах. Так я считала до момента, пока не оказалась в этом кабинете.
Виктор Гросс продемонстрировал мне совершенно другой уровень. При этом первые дни он писал немного хуже, чем сейчас — я точно это видела по листам. Цифры стали ровнее, а движения руки мужчины еще более уверенными. Будто бы когда-то он писал много, даже больше моего, но по какой-то причине отложил перо в сторону и взялся за меч. А вот в ходе нашей работы — просто вспомнил свои старые навыки.
Когда перо опять попало ко мне в руки, я внимательно осмотрела его наконечник. Сейчас я обратила внимание, что ранее показавшийся мне острым, кончик железного пера барона был чуть скруглен и как будто бы заполирован.
Я обмакнула перо и попыталась сделать несколько росчерков, но вместо четкой линии на бумаге остался только едва заметный бледный след. Провозившись некоторое время, я все же смогла поймать нужный наклон, но так и не поняла, в чем же удобство этой конструкции по сравнению с обычным гусиным пером, кроме того, что его не нужно очинять.
Как оказалось, барон уже длительное время как отложил в сторону бумаги и сейчас наблюдал за моими попытками совладать с его письменной принадлежностью. После очередной провальной попытки, в ходе которой я просто поцарапала бумагу, не оставив линии, мужчина встал и обошел стол, остановившись прямо у меня за спиной. Меня тут же обдало волной тепла, исходившей от него, а еще обдало запахом мыла и травяного чая, который сейчас выпил Виктор Гросс.
— Миледи, — тихо начал барон, склонившись надо мной и чуть ли не шепча на ухо. — Зачем вы крутите перо в пальцах при письме?
— Если не крутить его, то чернила не будут подаваться, — возразила я. — Обычным пером очень сложно проводить линии против направления заточки.
Ладонь мужчины легла рядом с моей рукой, а его пальцы — на рукоять пера, обхватывая ее чуть выше того места, где держалась я.
— Здесь используется другой принцип, — тихо начал барон, поднимая мою руку и аккуратно обмакивая перо, словно я была ученицей и впервые взялась за письмо. — Ювелир отполировал наконечник, чтобы он был ближе к форме шарика и не рвал бумагу. А чернила подаются по узкой прорези с основания пера, пока не закончатся. С ним вы можете вести руку в любую сторону, пока сохраняете правильный наклон, при котором чернила свободно стекают вниз.
Пока барон говорил, наши руки жили отдельной жизнью. Мягким движением Виктор Гросс положил мое запястье на стол и установил перо вогнутой частью внутрь. После этого мужчина легкими круговыми движениями стал аккуратно выводить небольшие петельки на поверхности бумаги, показывая мне таким образом, как работает железный наконечник.
— Если замедлиться, то чернил на бумаге будет оставаться больше и линия будет толще, — барон чуть навалился своей грудью на мое плечо, почти прижимая меня к столу, и я почувствовала, как едва-едва сбилось дыхание мужчины. — Поэтому, чтобы не было чернильных пятен, я стараюсь писать быстрее.
В подтверждение слов, рука барона сделала пару резких росчерков, оставляя на бумаге тонкий след, как от хорошо заточенного гусиного пера, но под совершенно невероятными для обычного письменного инструмента углами. А еще миг — и его пальцы, скользнув по тыльной стороне моей ладони, исчезли из моего поля зрения, а сам барон отстранился. Я больше не чувствовала ни исходившего от него жара, ни чуть сбивчивого дыхания мужчины, ни его поразительно чуткого прикосновения к моей ладони. Будто бы он никогда и не вставал со своего места, а все это мне лишь привиделось.
Чувствуя, как лицо заливает краской, я уткнулась в лист, не в силах поднять глаза на мужчину, который уже вернулся за свой стол. Хоть мы и были супругами, но такая близость граничила с бесстыдством. То, как барон положил пальцы на мои, как говорил, как я ощущала его дыхание у самого своего уха и шеи… Все это было столь интимно и столь нетипично для него, что у меня уже появились мысли, будто бы он пытается соблазнить меня. Но едва я смогла поднять глаза, то увидела, что этот мужчина более не проявляет ко мне никакого интереса, а опять сидит на своем месте и внимательно изучает свежие и старые записи в поисках несоответствий.
