– Сейчас им наш фельдшер занимается. Будем в госпиталь отправлять.
Только сейчас Витя осознал, что речь идет о его отце. Он открыл рот, вытаращил глаза, которые стали моментально наполняться влагой. Его пробрала мелкая дрожь.
– Нет, – вырвалось из его груди, – нет!
Витя затряс головой, продолжая смотреть в глаза Токмакову. Тот схватил его за плечи и, ответно глядя в лицо ребенка, стал говорить чуть громче, чтобы не дать тому впасть в состояние ступора, вызванное избыточным переживанием:
– Он всего лишь ранен! Не убит! Пойми ты это! – комбат старался произносить слова быстрее и доходчивее. – Раны ему обработали, перевязали и сюда привезли вовремя. Фельдшер батальона им сама занимается. Сейчас машина должна подойти, в госпиталь отвезем. Тут недалеко.
Витя почти не слышал его. Пустым взглядом он смотрел в угол комнаты, почти повиснув в руках комбата, что держали его за плечи. Токмаков повернул его лицом к двери и сам повел в полуподвальное помещение под штабом, где был оборудован батальонный санитарный пункт. Уже в коридоре их встретила фельдшер и, перехватив мальчика, повела его в одну из комнат. Тихо открыв дверь, она завела его в тесное помещение с небольшим окном под потолком. В ноздри ударил запах спирта и лекарств. На нескольких непривычных для фронта металлических кроватях лежали раненые бойцы батальона. Их было четверо. Двое спали или дремали, ожидая прибытия обещанного транспорта для отправки в госпиталь. Один бодрствовал и, медленно повернув голову, посмотрел на вошедших. Последний тихо стонал и, сжимая от боли губы, хмурил лоб, играл скулами.
Витя не сразу узнал среди раненых отца. Тот лежал на животе на той кровати, что стояла в самом углу комнаты в наиболее освещенном ее месте. Мальчик быстро подошел к нему и посмотрел в лицо, одновременно прислушиваясь к дыханию, машинально пытаясь при этом убедиться, что его не обманывают и отец действительно жив. Почувствовав чье-то присутствие, Петр Дмитриевич открыл глаза и потухшим взглядом посмотрел на сына. Легкая, еле заметная улыбка мелькнула на его чисто выбритом лице.
– А, сынок, – выдавил он и резко свел брови к переносице, сдерживая боль в раненом теле, – видишь, как получилось. Всю войну я прошел. Ни одного ранения. Только так, царапины по мелочи. И вот под самый конец на мине подорвался.
Витя опустился перед ним на колени, от чего его лицо оказалось на одном уровне с лицом отца.
– Обидно мне, – продолжил тот, как будто выдавливал из себя слова, борясь с болевыми ощущениями, – наши войска вот-вот Берлин возьмут. Победа скоро придет, а меня ранило.
Мальчик уткнулся подбородком в плащ-палатку, служившую простыней и одновременно непромокаемой подстилкой для раненого в случае обильного кровотечения. Он не сводил взгляда с лица отца, смотрел на него не моргая, как смотрят на тех людей, кто очень дорог и нуждается в помощи и заботе. Он не плакал, но тихо всхлипывал, не в силах перебить говорившего и вслушиваясь в каждое его слово. Ему не хотелось, чтобы отец замолкал. Он хотел слушать его бесконечно, так как только это сейчас напрямую подсказывало ему, что отец жив.
– Вся спина в осколках, – тихо продолжил говорить раненый. – Неожиданно так и очень обидно, что не в бою.
Он поморщился и еще раз нахмурился, пережидая острую боль в теле.
– Понимаешь? Не в бою, сынок. Просто в типографию одной части ехали, чтобы материал для занятий по политподготовке сделать и газеты забрать для солдат. Война заканчивается. Люди должны вовремя сведения получать о продвижении армии.
Он не успел договорить. Дверь широко открыла фельдшер. Она вошла в помещение, а за ней проследовали несколько солдат. Они под ее руководством переложили отца Вити с кровати на носилки, что принесли с собой, и положили на пол.
– В госпиталь? – спросил мальчик, повернувшись к фельдшеру и посмотрев на нее с надеждой.
Она кивнула и притянула ребенка к себе, обняв его, словно собственного сына.
– Я с ним, – утвердительно сказал Витя и начал отдаляться от нее.
Но женщина еще сильнее прижала его к себе.
– Не надо, – стала говорить она, не выпуская мальчика из объятий, – ему предстоит операция. Нужно достать все осколки и сделать переливание крови. Ты все равно ничем сейчас помочь не сможешь. Твоему отцу нужен будет покой.
– Я поеду, поеду, – зачастил Витя и начал вырываться из ее рук.
– Мы вместе поедем через несколько дней, когда ему станет лучше, – начала громко говорить фельдшер, крепко удерживая мальчика. – Сейчас там нечего делать. Госпиталь не то место, где можно просто так находиться. Там люди работают, а мы им будем мешать.
– Я все равно уеду, сбегу, – почти кричал Витя и старался вырваться из объятий.
– Это дезертирство! – начала осаживать его фельдшер. – Ты не можешь так просто покинуть расположение части. Я буду вынуждена доложить командиру батальона.
После этих слов мальчик обмяк в ее руках и грустным взглядом уставился в пол.
– Я сама поеду туда следующей машиной.
