Из-за приоткрытой двери комнаты, где работали телефонистки, изредка доносились голоса, упоминавшие в разговорах и устных докладах слова «Берлин» и «капитуляция». Мальчик слышал это, предвкушая надежду на скорое окончание войны. Он молча радовался, иногда незаметно улыбаясь самому себе, осознавая, что совсем скоро он сможет вместе с отцом вернуться домой. Он закрывал глаза и представлял себе ту красоту вида летнего берега реки и леса за ней, что видел из окна родного дома, когда сидел за столом. Он вспоминал запах свежего, только что выпеченного бабушкой хлеба, думал о домашней суете, когда нужно было принести из погреба полведра картошки, позвать дядю или отца за обеденный стол. Он вспоминал нежный голос матери, на который отзывался, отворачиваясь от окна.
Больше всего он не любил просыпаться после того, когда во сне видел маму. Эти сны были самыми теплыми и добрыми. Но они же очень расслабляли его. Проснувшись, он плакал, что часто замечал Абзал, который как ни старался заменить Вите кого-то из близких, все равно не мог этого сделать. Те сны мальчик очень любил. Он жил в них прежней жизнью. Видел в них живую, счастливую, улыбающуюся маму и таких же счастливых и радостных сестренок. Они смотрели на него, смеялись, что-то рассказывали, снова смеялись. А он любовался ими и, как всегда во сне, забывал, что их больше нет и никогда не будет.
– Зайди и подожди меня! – вывел его из оцепенения комбат Токмаков, которому совсем недавно было присвоено звание подполковника.
Витя часто заморгал и, не успев по уставу поприветствовать его, смахнул с век остатки влаги. Встав со стула, зашел в кабинет командира.
Совсем недавно многим в батальоне присвоили очередные воинские звания. Капитан Аксенов стал майором. Старшина Осокин, отец мальчика, получил офицерские погоны младшего лейтенанта. Давно привыкший к тому, что его отец старшина, Витя был немало удивлен и долго вертел в руках и разглядывал новенькие, еще не испачканные и не измятые отцовские погоны. Он любовался ими и даже не хотел отдавать их законному владельцу, прикладывал их на свои плечи, что непременно вызывало очередные дружеские шутки со стороны старших товарищей. Не хотел он отдавать их отцу еще и потому, что прекрасно знал, какими они станут через пару месяцев ношения. Будут смятыми в «три волны», как у офицеров, воюющих на передовой, что отличало их обладателей от постоянных обитателей высоких штабов, различных войсковых контор и управлений, расположенных далеко от линии фронта и постоянных боевых действий. Наряду с неряшливого вида погонами офицеры с передовой, особенно в период наступления и постоянных боев, мало чем отличались своим видом от простых солдат. Многие лейтенанты, старлеи, капитаны ходили в кирзовых, а не хромовых сапогах, носили обычные ватники и пилотки. Их шинели были грязными от частого падения и перемещения ползком, а гимнастерки были засалены и в разводах соли.
Витя вошел в кабинет Токмакова, как было ему приказано, и встал в центре, ожидая комбата. Того долго не было, и лишь его громкий голос доносился с первого этажа здания. Потом кто-то позвал его, и голос пропал за пределами штаба, что немного расслабило мальчика. Он от скуки начал ходить по кабинету, рассматривая причудливого вида камин, еще никогда не встречавшийся ему в его жизни. Взгляд мальчика перешел выше, где на стене он увидел голову чучела какого-то животного, вероятно, убитого бывшим владельцем дома, где в данное время расположился штаб батальона. Насмотревшись на охотничий трофей, Витя стал с любопытством изучать то, что лежало на рабочем столе подполковника Токмакова. Его всегда интересовало то, что он из-за маленького детского роста никак не мог это увидеть. Но вещи очень уважаемого им человека, его командира, привлекали его. Воспользовавшись долгим отсутствием комбата, он решил наконец удовлетворить свое любопытство, но, к своему сожалению, не увидел ничего интересного. Карта с аккуратно сделанными цветными карандашами пометками, исписанный не очень ровным почерком блокнот, кожаная командирская сумка, какая-то мелочь и кружка с недопитым чаем.
