Увидев это, Цыган заорал не своим голосом. Он поднял окровавленное лицо к небу и забился в истерике. Женщины схватили его за руки и стали прижимать к себе. Мальчик вырывался, но быстро обессилел. Он упал на колени и заплакал. Слезы на его щеках смешались с кровью. Он упал на бок в осеннюю дорожную грязь, чуть подмороженную за прошедшую ночь, и продолжал тихо рыдать от бессилия и горя из-за потери матери.
В несколько минут его жизнь, жизнь старшей сестры и жизни еще многих, находившихся поблизости людей изменилась. Боль от смерти родительницы, пытавшейся защитить своих детей, вселилась в его маленькую душу. Сдавленный и потерянный, он распластался на дороге. С его лица на землю падали капли крови, смешанной со слезами. Он всхлипывал, и как только его взгляд снова упал на мертвую мать и склонившуюся над ней сестру, он снова взвыл.
Женщины вновь подняли его. Но вдруг они вздрогнули от чего-то неожиданного. Их лица мгновенно сосредоточились на том, что они увидели. Из-за дыма, шедшего от какого-то недалекого пожара, стали появляться фигуры немецких солдат, медленно идущих по дороге вдоль домов местных жителей. Они с интересом смотрели на жителей только что оккупированного ими города, переживших первую тяжелую трагедию, являвшуюся следствием вторжения на их территорию жестокого и подлого врага.
Один из гитлеровцев, держа наперевес карабин, жевал яблоко. Он шел первым в колонне беспорядочно идущих солдат, облаченных в каски и шинели. Их фигуры стали появляться из редкой, похожей на туман дымки. Они были злы и сосредоточенны. Оружие было наготове. Между собой они передавали солдатскую фляжку и, морщась, пили из нее по очереди.
– А ну, в дом! – Витя услышал позади себя тихий голос матери, которая резко потянула на себя его и Илью.
Мальчик успел только повернуть голову, чтобы посмотреть на все еще остававшегося на пути идущих немцев Цыгана и женщин, среди которых была его бабушка. Но увидеть все он так и не успел. Мать быстро втащила его в калитку. Ему удалось только мельком взглянуть на убегающую с дороги пожилую женщину.
Уже войдя в дом, он прильнул к забитым снаружи досками окнам и стал смотреть через щели на медленно двигавшихся гитлеровских солдат, которые вдруг поменялись с другими людьми, не похожими на них. Грязные солдатские сапоги с широкими голенищами исчезли. На их месте замелькали в проеме досок забора привычные глазу ботинки с обмотками. Витя удивился. Он не поверил своим глазам. Прильнув ближе к стеклам, он стал вглядываться в сторону улицы. Там действительно шли красноармейцы. Мальчик отпрянул от окна. Он повернулся в сторону двери и, не обращая внимания на суетившихся возле кровати мать и бабушку, успокаивавших маленьких сестренок, прошмыгнул в сени, а потом на улицу. Лишь на крыльце он столкнулся с Ильей, ударившись головой в его тело.
– Куда ты? – остановил его дядя.
Он обхватил плечи ребенка и только тогда заметил, куда устремлен взгляд того. Повернув головы, они оба стали смотреть на бредущих по улице безоружных солдат Красной армии, конвоируемых гордыми, опьяненными победой немцами. Их было около десятка. Опустив головы, они шли по дороге. Одетые кто в ватник, кто в шинель без ремня, а кто и вовсе в одной гимнастерке, кто в шапке, а кто в пилотке или фуражке, они брели редкой толпой. Один из них сильно хромал. Другой держал возле локтя окровавленную руку. Третий плакал, громко всхлипывая. Четвертый не то ругался, не то причитал, вставляя матерные слова в адрес кого-то. Последнего идущий следом немец сильно толкнул в спину. Солдат упал, и быстро под крик гитлеровца вскочил, и продолжил идти, стараясь спрятаться за тело товарища.
– В дом зайдите! Что вы там встали?! Илья?! – из комнаты послышался голос бабушки. – Уйдите с глаз долой. Не дай бог, немец опять нагрянет.
Едва она это сказала, как, выбив калитку ударом ноги, на участок вошли два солдата и, держа наперевес ручной пулемет и карабин, обошли дом и сарай. Осмотревшись, они ушли, присоединившись к своим, замыкавшим колонну пленных красноармейцев.
Витя никак не мог заснуть. Едва он закрывал глаза, как перед внутренним взором вставали картины пережитого днем. То на пол падала от полученного удара мать, по которой, уже лежащей, бил ногой гитлеровец, то громко хлопал выстрел и возле забора безжизненно опускалось на землю тело соседки. Мальчик вздрагивал, просыпался и приподнимался с постели. Сонными и ничего не понимающими глазами он озирался по сторонам. Рядом начинала плакать трехлетняя Валя, тоже страдавшая в ту ночь от пережитого. К ним подходила мать. Снова укладывала детей, произнося своим мягким голосом ласковые слова, убаюкивающие детей.
