– У немцев наша пехота склад с имуществом захватила. А там много всякого кабеля да проводов. А для нашего батальона такой трофей лучше всякого подарка. Вот наш взвод и отправили туда для погрузки трофеев. Там мне руку и придавило немного. Но ты не волнуйся – перелома нет. Недельку так похожу и вернусь назад.
Не ожидая такой банальной травмы у солдата, Витя досадно искривил губы и отвернулся в сторону, рассчитывая увидеть что-нибудь новое для себя, особенно солдат с оружием и в полной экипировке, которые, по его мнению, обязательно направлялись бы к месту ведения активных боев с гитлеровцами. Абзал заметил досаду в глазах мальчика и попытался внести ясность, а заодно и приободрить ребенка:
– А ты подумал, что я в бою ранен был? Нет, Витя. Нам в бой не часто приходится ходить. Всякое, конечно, бывает. Но мы связисты. У нас работа другая. Нам инструмент всякий чаще приходится в руках держать, чем винтовку или пулемет.
Мальчик искоса посмотрел на солдата, вновь показывая свою незаинтересованность его рассказом. Тот не смутился и не стал сдаваться, решив внести ясность в свои разъяснения.
– Мы обеспечиваем связью штаб Брянского фронта с высшим командованием, с дивизиями, полками, бригадами. Чтобы управление всеми войсками было. А без управления как воевать? У нас и радиосвязь есть, и передатчики всякие, и шифровальщики. Мы очень важную работу делаем. А столбов и вешек сколько ставим, чтобы по проводам связь тянуть. У нас для этого одних топоров и лопат сколько!
– А почему у вас имя такое странное? – неожиданно перебил его Витя.
Тот еще раз улыбнулся, обрадовавшись, что сумел расположить к себе ребенка.
– Это для вас, для русских, у меня имя странное. А для нас обычное. Я – казах.
– А, понятно, – протянул мальчик.
– У меня дома четверо детей, – продолжил Абзал, – старший мальчик почти такой же, как и ты. Я очень по ним скучаю.
Он завертел головой, почувствовав тонкий запах, доносившийся от расположенной вдалеке полевой кухни.
– А ну, давай умываться и на завтрак, – сказал солдат и указал Вите на стоявшую рядом с землянкой бочку с водой, предназначенной для бытовых нужд обитателей земляного городка.
– Я не сразу в наш батальон попал. Сначала в пехоте воевал, ранен был, в госпитале лежал. Потом опять воевал в пехоте, в пулеметной роте, ленты пулеметные таскал. Подносчиком был – это так называется. Меня опять ранили. Станковый пулемет – хорошая мишень, его всегда стараются уничтожить. – Абзал тяжело вздохнул и протянул Вите ветошь для протирки винтовочного затвора. – А когда я поправился, то сюда направили служить. Узнали, что до войны я плотником в колхозе был – и прямиком в батальон связи.
Мальчик слушал казаха и старательно тер до блеска металл затвора, после чего передал его для проверки наставнику. Тот повертел затвор здоровой рукой на солнце, удовлетворенно кивнул и сказал:
– А теперь давай на место его ставить, смотри как.
– А, вот вы где! – услышал Витя голос отца, опустившегося на траву возле него и Абзала.
При этом старшина жестом дал понять казаху, чтобы тот не приветствовал его согласно уставу.
– Вот, учу военному делу, – пояснил солдат, – винтовку осваиваем.
– Верно, верно, – согласился старший Осокин, – только я вам помешать пришел.
Витя с удивлением посмотрел на отца.
– Собирайся, сынок, – сказал тот, – пора тебе начинать втягиваться в выполнение боевых задач.
И мальчик, и казах одновременно раскрыли от неожиданности рты и уставились на старшину.
– Начальник штаба батальона капитан Аксенов приказал тебе прибыть к нему для получения боевого задания.
Привыкший за неделю пребывания в части отца к повышенному вниманию со стороны абсолютно всех военнослужащих, к шуткам, рукопожатиям, одобрительным взглядам, Витя никак не ожидал привлечения его к чему-то серьезному, абсолютно не детскому. Он давно уже решил, что ношение формы, красивых сапог и пилотки со звездой будет его единственным занятием. Он быстро привык к усиленному питанию, специально организованному для него по приказу майора Токмакова. И дополнительный прием пищи уже стал для него нормой, не позволительной остальным солдатам, которые, впрочем, нисколько не завидовали ребенку, а относились с пониманием, особенно видя то, как он стремительно и едва ли не давясь, уничтожал содержимое котелков. Солдаты постарше хмурились и отворачивались, мотали головами, представляя себе, что творится с населением на еще не освобожденных территориях, где есть столь же голодные дети. Присутствие в батальоне сына старшины делало неравнодушными к нему абсолютно всех, но не все реагировали на него с улыбкой, хоть и были рады встрече с мальчиком и всегда приветствовали его.
– Пошли, сынок, – произнес Петр Дмитриевич. – Если начальство приказало, значит, надо выполнять.
Растерянный Витя поднялся с места, и казах сразу же стал помогать ему расправлять складки на одежде и подтягивать ремень. Он поправил на голове мальчика пилотку, тихо сказав тому на ухо:
