Вадим ни разу не был у меня в гостях. К себе он тоже не приглашал, хотя жил один. После полугодичного общения я почти ничего не знал о нем. Как и со всеми остальными, Вадим сохранял со мной психологическую дистанцию.
Когда мы приехали, я проводил его в свою комнату и отправился на кухню ставить чайник. Спустя десять минут вернулся с двумя чашками чая и пачкой печенья. Вадим стоял ко мне спиной и глядел в окно. Когда я вошел, он не сразу повернулся.
— Красивый вид, — сказал он. — Любишь смотреть в окно?
— Да.
Вадим взял чашку и сделал глоток. Показал на аквариум, стоявший в углу:
— Почему рыбы?
— Не знаю. Просто нравятся.
— Других домашних животных не пробовал заводить?
Я пожал плечами:
— У сестры был в детстве попугай. Потом он умер. Но я был маленький — ничего не помню.
Вадим подошел к аквариуму, постучал пальцем по стеклу. Тронул бокс для музыкальных и игровых дисков, стоявший рядом на столе. Затем взял в руки механический будильник.
— Те самые часы, которые вечно тебя подводят? — спросил он.
— Да.
— На твоем месте я бы их давно разбил.
Вадим положил часы обратно, облокотился на стол и стал рассматривать то, что находилось под стеклом. Туда я обычно складывал разный бумажный хлам. Фотографии, календарики, расписания, квитанции, открытки, использованные билеты в кино, бесплатные приглашения. Наглядный архив моей деловой и культурной жизни.
Вадим достал из-под стекла один билет. Несколько недель назад я ходил в кино со своей второй девушкой, той самой молчаливой подругой. Это был последний раз, когда мы ходили куда-то вместе; вскоре мы расстались.
— Почему не выбрасываешь? Зачем копишь мусор? — спросил он.
— Не знаю. Как-то не выбрасывается.
— Любишь оглядываться назад… — задумчиво сказал Вадим.
Я вдруг ясно представил себе письменный стол Вадима. Наверняка, у него был идеально чистый стол. Как его телефонная книжка в мобильном телефоне.
— А где же пивные этикетки? — спросил он.
Я выдвинул ящик стола. В воздухе почувствовался легкий запах пива.
— Тут — наши этикетки, тут — немецкие и чешские. А здесь — все остальные, — показывал я.
Вадим взял несколько этикеток.
— Такое добро надо хранить в более подходящем месте. Не пробовал найти этикеткам достойное применение? — спросил Вадим.
— Когда надоест собирать, куплю большой альбом. И вклею всё туда.
На стене поверх ковра висела гитара, две картины-копии Моне и Дега, мой детский рисунок и грамота за второе место по настольному теннису в летнем лагере.
— Давно играешь? — Вадим показал на гитару.
— С 14 лет. Правда, давно не играл. Надоело.
Вадим перевел взгляд на картины.
— "Сирень на солнце", "Танцовщицы", — определил Вадим. — Нравится импрессионизм?
— Не мне. Одной знакомой. Ей, вообще, Франция нравится. А эти картины она подарила на день рожденья.
— А спортивная грамота? Хорошо играешь в пинг-понг?
— Плаваю лучше.
— Да, помню. Ты в бассейн ходишь. А что еще из спорта нравится? — спросил Вадим.
— Большой теннис, велосипед. И, наверно, бег на длинные дистанции.
— А футбол-хоккей, баскетбол?
— Не очень.
Вадим посмотрел на мой детский рисунок. Это был обычный пейзаж: лес, извилина речки, поле, дорога, уходящая вдаль.
— Красиво, — сказал он. — Где это?
— Подмосковье. Как раз там находился лагерь. В детстве любил рисовать. В лагере только и делал, что бумагу марал.
— А потом надоело?
Я пожал плечами:
— Просто вырос, наверно.
Вадим спросил:
— А есть еще?
Я прошел к книжному шкафу, достал большую папку. Сдув с поверхности пыль, протянул ее Вадиму. Один за другим он просмотрел все мои сохранившиеся рисунки, около двадцати штук.
— Сплошные пейзажи… А портреты есть?
— Не сохранились. Как-то сестру рисовал. Одну девочку из лагеря. А вообще, пейзажи у меня получаются лучше.
— Понятно. Я так и думал.
Вадим подошел к книжному шкафу. На полках плотными рядами были выставлены мои книги — часть из них перекочевала ко мне из родительской библиотеки, а часть приобрел я сам. Все издания были подобраны по собственному вкусу — глядя на полки, можно было понять, какого рода литература мне нравится.
На мою библиотеку Вадим глядел с неподдельным интересом. Затем протянул руку, чтобы познакомиться с книгами поближе. Выбирал он наугад и с непонятной целью: брал книгу, осматривал со всех сторон и ставил обратно. Я вопросительно посмотрел на Вадима. Он взглянул на меня:
— Ты не любишь оставлять ценники на обложке. Ни на одной книге я магазинной наклейки не заметил.
Я задумался и сказал:
— Да, не люблю. Сдираю, как только покупаю. Они мне почему-то мешают.
Помолчав, я добавил:
— С ценниками книги выглядят чужими.
— Правильно, — кивнул Вадим, словно я подтвердил его догадку.
Он повернулся к столу и оглядел, будто что-то ища. Спросил:
— А твоя девушка? Где фотография? — Вадим пару раз видел меня с моей молчаливой подругой.
— Не люблю выставлять личные фотки. А вообще, я с ней расстался. Неделю назад.
— Ясно. Скучно стало?
Я неопределенно мотнул головой. Вадим, как всегда, оказался прав.
Некоторое время он смотрел в окно. К печенью он так и не притронулся.
— Когда ты смотришь в окно, то вспоминаешь детство. Да? — спросил Вадим.
— Наверное. Да.
