Он повернулся ко мне. Его чашка была пустой.
— Знаешь, что ты на самом деле коллекционируешь? Прошлое. — Вадим смотрел в чашку. — Твой взгляд обращен назад. Под стеклом твоего стола — пыль прошлых событий. Сеансы, концерты, дела. Но ни одной материализованной мысли о грядущем. Как будто будущего не существует. У тебя даже настольный календарь открыт на странице месячной давности. 19 февраля. Ты этого не замечаешь?
Я не ответил. Вадим продолжил:
— У тебя интересная комната. Она о многом говорит. Вещи, детали, убранство. — Он помолчал. — Из всей домашней живности, которую себе можно завести, ты выбрал рыб. Таких же молчаливых, как ты сам. Не требующих особого внимания — в отличие от кошек и собак. Живущих своей жизнью. За рыбами можно наблюдать сквозь стекло аквариума, но их невозможно понять. К ним невозможно прикоснуться. Никогда не задумывался об этом?
Я покачал головой. Вадим поставил чашку на стол. Потом сказал:
— Ты хорошо рисуешь, но тебе не даются портреты. Точнее — они тебе неинтересны. Да, сплошные пейзажи. Мир людей — далекий для тебя мир. Ты стремишься остаться наедине с собой. Или с природой. Тебе никто не нужен. В этом мире вообще никто никому не нужен. Запомни это.
Вадим вновь повернулся к окну.
— Даже в спорте ты привык к одиночеству. Тебе чужды командные виды — футбол, хоккей. Ты одинокий бегун на длинную дистанцию. Пловец-стайер. Теннисист. — Он сложил руки на груди. — Ты привык беречь свой внутренний мир и свое личное пространство. Сдираешь наклейки со своих книг. Не держишь фотографий близких людей. И коллекцию пивных этикеток хранишь в столе.
Он взглянул на меня и сказал:
— Есть такая буддистская притча… Как-то к одному гуру пришел человек и сказал, что желает у него учиться. Монах принял его в своей келье и провел с ним небольшую беседу. Потом посадил гостя пить чай. Взяв чайник, стал наливать ему чай в пиалу. Пиала переполнилась, а гуру все лил, лил, лил… А потом сказал гостю, что тот не годится ему в ученики. Ибо полон. А полную чашку невозможно наполнить.
Я задумался.
— Да, полная чашка… — Вадим помолчал. — Чай, кстати, у тебя вкусный.
— Спасибо.
Он посмотрел на часы.
— Почти четыре. Детское время. Может, сходим в кино? — предложил Вадим.
Когда Аня приехала летом в Москву, мы тоже ходили с ней в кино. Идти в кино мы не собирались — просто так получилось. Совершенно случайно.
Это была наша вторая встреча. Самая долгая встреча в том году — Аня пробыла в Москве три дня.
Мы встретились в метро, в центре зала. Аня приехала в Москву рано утром и остановилась у своей знакомой, живущей за городом. Я предлагал остановиться у меня, тем более родители тогда уехали. Но Аня решила иначе. Я почему-то знал, что она откажется. Она была и далека, и близка.
Перед той встречей меня посетили противоречивые чувства. Я знал Аню уже четыре месяца, пусть только в письмах, но на меня вдруг напала невыносимая хандра. Мой первоначальный интерес к этой девушке куда-то пропал. Нашу встречу в Питере я вспоминал с теплотой, но Аня была все еще чужой для меня. Другим человеком.
В какой-то момент мне почудилось, что я ошибся, что решение завязать новые отношения было напрасным. Мне же ничего не нужно. Мне не нужен никто. Диагноз Вадима, поставленный год назад, вновь разбередил душу.
Возможно, Аня почувствовала это. После встречи в Питере наша переписка не перестала быть значимой, хотя писали мы теперь друг другу реже, чем поначалу. Но в последних письмах она была уже не столь откровенна и открыта. Мы не знали, что делать дальше. Как будто подошли к реке с намерением переправиться на другой берег — а там ни плота, ни парома. И мы стояли у воды, ни на что не решаясь…
Аня подошла вовремя. Она выглядела почти так же, как тогда, в Питере. Лишь прическа стала чуть короче. Я вспомнил: в последнем письме она писала, что постриглась. "Лето. Очень жарко" — объясняла она.
Мы поднимались по эскалатору. Аня стояла лицом ко мне и поглядывала на рекламные щиты.
— В Питере встречи назначают у выхода с эскалатора. А у вас — в центре зала. — Аня положила руку на поручень. — Непривычно.
Я улыбнулся и вспомнил про свой подарок. У Ани неделю назад был день рожденья.
Я достал из сумки мягкую игрушку — рыжего кота. Протянул Ане:
— С днем рожденья.
Она взяла кота с застенчивой улыбкой. На левой щеке на миг возник румянец. Ей было приятно, я это видел.
— Спасибо. — И еще раз повторила. — Спасибо.
Открыв сумочку, Аня положила туда кота. А я вспомнил нашу встречу в Питере. Мы сошли с эскалатора, и я спросил:
— Ты всегда носишь с собой в сумочке мягкие игрушки?
— Привычка. С детства. Когда ходила в школу, в ранце у меня всегда валялась какая-нибудь игрушка.
— Суеверие?
— Не знаю. Не думаю. Просто… — Она недоговорила. — Не сочти меня инфантильной.
Мы вышли к Павелецкой площади, перешли через трамвайные пути и направились вдоль Садового кольца.
Аня достала из сумочки солнцезащитные очки. Те самые, что были на фотографии.
— А я на вторую работу устроилась. Хочу на отпуск заработать. В августе, наверно, на юг поеду с подругой. Не могу без моря.
