И я рассказал. Рассказал про знакомство с Вадимом, про наши совместные прогулки и походы в кино, разговоры о мире и о вере. Про его отношения с девушками и увлечение проститутками. И про историю с Таней тоже рассказал. Никогда не думал, что могу кому-то об этом рассказать. Но я доверял Ане, уже доверял.
Она внимательно меня слушала.
— После того, как он уехал, ты ничего о нем не слышал?
— Мне кажется, и не услышу…
Аня осторожно сняла свое кольцо, потом снова надела. Взглянула в окно. На улице стояла тихая зимняя ночь.
— Он потерял себя, — сказала Аня. — Точнее, никогда и не был собой. И поэтому он мстит. Неосознанно мстит всему миру.
— Он производит впечатление человека, который знает, чего хочет от жизни.
— Вот именно — "производит впечатление". Он ненавидит лицемерие, а в нем самом есть что-то лицемерное.
Аня отложила тетрадь и взяла меня за руку. Так она брала меня за руку, когда нам предстояло перейти улицу.
— Я всегда стараюсь понять людей, мотивы их поступков, — сказала она. — С самого детства привыкла так делать. Стараюсь войти в положение любого человека. В суде, наверно, могла бы быть и адвокатом, и прокурором.
Аня посмотрела на меня:
— Но как можно спокойно продолжать жить, зная, что из-за тебя умер другой человек? Это ужасно, у меня в голове не укладывается. Как так?.. Он ведь должен был хоть чуточку измениться, но в его душе нет боли, ему вообще все равно.
Я молчал.
— С людьми нельзя как с игрушками. Поиграл и бросил. Нельзя играть чувствами, за людей, близких людей, нужно держаться. Нужно ими дорожить. Найти замену близкому человеку невозможно. Когда-нибудь он останется один навсегда. Это же тупик. — Аня покачала головой. — Да, он умен. Неординарен. Но ум не оправдывает человека. И талант не оправдывает. Понимаешь? Нельзя вести себя зло и эгоистично, оправдывая это своими способностями.
Плед сполз, я снова укрыл им ее ноги.
— Да, я его понимаю. Он потерял мать. — Аня помолчала. — Но ведь нужно верить в людей. Несмотря ни на что. Я верю в людей. Обязательно найдется человек, которому можно будет довериться, который поймет и примет тебя. Каким бы ты ни был. Что бы в жизни у тебя не случилось.
— Ты идеалистка.
— Наверно.
И еще раз повторила:
— Наверно.
Как-то мы с Аней оказались на Чистопрудном бульваре. Падал вечерний снег, мы шли, с интересом разглядывая окружающую обстановку. На аллее проходил какой-то праздничный фестиваль: ряженые скоморохи устраивали конкурсы для детей и их родителей, играла веселая музыка, деревья были увешаны цветными нарядами из лампочек.
Неподалеку манил прохожих неоновый свет японского кафе. Мы не устояли перед искушением поесть суши. В то время это было еще экзотической едой.
— Ты, кстати, когда-то говорил, что тебе нравится Япония, — сказала Аня, когда мы сидели за столиком. — Хокку, Акутагава, самураи…
— Да, еще с детства.
Аня окунула ролл в соевый соус и сказала:
— Мне хочется в Японии как-нибудь побывать.
Я сделал глоток сока, она сказала:
— И вообще, надо бы съездить куда-нибудь. Уже так хочется. Хотя бы в Турцию. А то стыдно, нигде не была.
— У тебя есть загранпаспорт? — спросил я.
— Нет. Нужно дома, в Архангельске оформлять.
— Как приедешь в следующий раз туда, начни делать паспорт. Весной или летом можем куда-нибудь съездить.
— Хорошо бы. А деньги?
— Я после сессии собираюсь устроиться на работу.
— Я тоже найду себе уже что-то подходящее.
Мы молчали. И в кафе было тихо, даже музыка не играла. Аня сказала:
— Мне всегда нужна уверенность в будущем. Чей-то ободряющий пример. Чья-то поддержка. Этого мне по жизни не хватает.
Она отложила палочки, посмотрела мне в глаза и сказала:
— А теперь все это есть. Все это есть.
Той ночью мы опять много разговаривали. Точнее, больше говорила Аня — я слушал ее.
— Слушай, я, правда, изменилась? — спросила Аня. — Ты же помнишь, какой я была весной?
— Да, помню.
— Я чувствую, я стала другой.
— Какой?
— Не знаю. Другой. Мне кажется — в чем-то лучше.
Она лежала, прижавшись, положив руку мне на грудь. Друг друга мы не видели, лишь ощущали.
— Я не слишком много говорю о себе? — спросила она чуть позже, прервав молчание. — Может, тебе это не нравится?
— Все хорошо, Анют. Говори все, что хочешь.
Она вновь помолчала и сказала:
— Знаешь, я тут подумала… Мы же фактически только в пятый раз видимся друг с другом. Это наша пятая встреча. А мы уже вместе. Так не бывает.
— Мы знакомы почти год.
— В целом, да.
Я смотрел на свой будильник на столе. Тиканье прекратилось, часы опять остановились.
— А может, я просто чего-то боюсь, — сказала Аня. — Не знаю, иногда так страшно становится. За нас, за будущее, за всё.
Я погладил ее по голове, поцеловал и сказал:
— Все будет хорошо. Ты же мне гадала.
— Я гадала тебе.
— Знаю.
Я вглядывался в остановившийся будильник. Сколько там времени?..
— Костя… — сказала Аня.
— Что?
Она молчала. Я открыл глаза и посмотрел ей в лицо. Но ничего не было видно. Лишь смутные очертания.
— Что, Анюта? — повторил я.
Она прижалась ко мне еще крепче. Сказала:
— Ладно. Ничего.
Кажется, в темноте она улыбнулась.
