Ахмед попытался избавиться от дурного настроения, представляя, как после трудового дня он возьмет извозчика и поедет за Дунай, в любимую старую харчевню. Расположенная в кривом переулочке недалеко от воды, она манила своей прохладой, чисто выметенным земляным полом и закопченными от времени дубовыми стенами. Только в ней замечательно готовили любимое лакомство Ахмеда – каймак. Он явственно представил, как разломит горячий хлеб и намажет на него каймак из глиняного горшочка. Потом Ахмед закажет кальян и помечтает о своей Приштине, родном доме и черноглазой девчушке из соседнего двора, которая иногда бросала на него лукавые взгляды. Под эти приятные размышления тревога почти отступила. Ахмед лениво перевел взгляд на привокзальную площадь и вздрогнул. Предчувствие не обмануло. Недалеко от главного входа стоял знакомый черный «опель».
Машина принадлежала Курту Барчу, представителю имперских железных дорог Германии в Белграде. Ахмед понял, что тот приехал по его душу. Можно было, конечно, быстренько смыться. Но от Барча не спрячешься, хотя Ахмед был не каким-то косовским оборванцем, а уважаемым в привокзальных кругах молодым человеком. Работа его здесь считалась вполне достойной, все-таки карманный вор высокой квалификации. К вершинам своей профессии Ахмед шел долго и трудно. Еще подростком он убежал из нищенствовавшей в Приштине семьи косовских албанцев, чтобы не умереть с голоду. Намыкавшись и испытав немало лишений, добрался до Белграда. Здесь, слава Аллаху и добрым людям, прибился к вокзальному делу, в котором, видимо, благодаря врожденному таланту быстро достиг известных высот. Ахмед стал специализироваться на богатых иностранцах, прибывавших в Белград в вагонах первого класса. Дважды его ловили и пытались полицейскими дубинками выбить тягу к воровству. Однако выручил дядюшка Милан, как его звали все привокзальные обитатели. Ахмед не попал в тюрьму, но вынужден был платить старому полицейскому четверть с добычи, что было по совести. Но зато теперь он чувствовал себя на вокзале относительно спокойно. Надо было только строго выполнять требование дядюшки Милана – держаться как можно дальше от дипломатических сотрудников иностранных посольств, прибывавших в Белград или покидавших его. Милану оставалось полгода до пенсии, и он хотел избежать ненужных треволнений.
И все бы было хорошо, если бы не один роковой случай. Ахмед соблазнился на увесистый карман одного отъезжавшего в Германию солидного немца. Содержимое быстро перешло в руки Ахмеда. Но он не заметил, как неожиданно сбоку вынырнул провожающий, долговязый и жилистый. Ахмед почувствовал короткий хук, выполненный вполне профессионально, и его худое тело переломилось пополам. Очнулся он уже в какой-то машине, которая привезла его в полутемное складское помещение. Вокруг громоздились ящики с немецкими надписями. Сидевший за рулем коренастый верзила приволок Ахмеда в центр склада, где стояли два массивных кресла, и привязал неудачливого воришку к одному из них. Затем он начал методично и умело избивать парня. Когда тот уже почти потерял сознание, вошел поймавший Ахмеда субъект, властно крикнувший по-немецки: «Генук, Хайнци!» Ахмед понял, что попал к немцам. Верзила покорно вышел, а его, видимо, начальник удобно развалился в кресле и закурил. Был он высокого роста, с худым узким лицом и водянистыми голубыми глазами. Внимательно и бесстрастно уставив их на Ахмеда, он на ломаном сербском произнес:
– Понимаешь ли ты, балканская сволочь, что мне достаточно пошевелить пальцем – и ты надолго окажешься за решеткой? Или еще проще, я тебя прикончу здесь и выброшу на помойку, тем более что искать тебя никто не будет. Жизнь твоя зависит от того, насколько честно ты ответишь на мои вопросы. Кто заставил тебя забраться в карман герра Ликуса? Ты знаешь, кто это?
Ахмед, как в полусне, пытался доказать, что он не знает никакого Ликуса и в карман залез случайно, соблазнившись на богатый вид немца.
Ответы не удовлетворили инквизитора, и он снова позвал верзилу. Потом Ахмеда долго били, постоянно повторяя одни и те же вопросы. Наконец старший, видимо, убедился, что воришка не врет, и более спокойным тоном сказал:
– Великая Германия является народом мастеров. – И, криво усмехнувшись, добавил: – Поэтому мы ценим мастерство у других. Не могу не признать, что ты мастерски сделал свое дело и твои навыки могут пригодиться рейху. Из великодушия, которое мы иногда проявляем к неполноценным расам, я даю тебе один шанс уцелеть. Всего один. Ты будешь работать на великую Германию и в ее лице на меня. Подпиши вот эти бумаги. Если ты кому-нибудь скажешь о нашей беседе, то после этого проживешь не долго.
Ахмед разбитыми руками поставил подпись в каких-то бумагах на немецком языке, и его вышвырнули на улицу.
