Немцы! Эта весть с быстротой молнии разнеслась по городу. Улицы заполнились народом. Все, кто не успел эвакуироваться, спешили к реке, побросав имущество. Переправлялись по мосту, на плотах, на лодках, а то и вплавь… Некоторые же крепко заперли двери, затворили ставни, спустили с цепей собак и стали ждать прихода немцев с тайным нетерпением и любопытством, равнодушные к страданиям Родины, мечтая лишь о том, чтобы нажиться и разбогатеть при новой власти. Были и честные люди, побоявшиеся бросить свои дома, больные и дряхлые, многодетные матери, чьи мужья воевали на фронте, и просто нерешительные, растерявшиеся, не успевшие эвакуироваться. Остались также в Любимове люди, которые не принадлежали ни к одной из перечисленных групп. Это те, кто по приказу обкома партии должны были организовать в городе крепкое, боевое подполье, а в окрестностях — партизанские отряды. Это были лучшие люди, выдвинутые народом, самые отважные, опытные и преданные! Но и они, так же как прочие, спрятались, не выходили на улицы. И город совершенно опустел.
К вечеру далекий гул артиллерийской канонады, от которой уже три дня дрожали стекла, утих, и стало слышно, как шелестят листья на деревьях. Все живое как будто вымерло. Не слышно было ни скрипа калиток, ни звуков человеческих шагов, ни голосов.
В этот грозный час и пыталась Тоня сломить сопротивление матери, но потерпела неудачу. У Шуры и Зины также ничего не вышло. Вера Петровна не захотела даже с ними разговаривать. Сестры собрались в комнате у Тони и стали совещаться. Вернее, они не совещались, а просто сидели и молча смотрели друг на друга, понимая без слов все, что творилось в душе у каждой.
— Я позабыла сказать! — нарушила молчание Зина. — Днем Толька прибегал. Весь в пыли, в порванном комбинезоне! Я с трудом его поняла. Он сказал, что он ни Алешку, ни Женьку не видел. Они еще утром уехали. Это случилось так неожиданно, что Алеша даже попрощаться не успел… А Толька по приказу директора вместе с группой рабочих остался до вечера. Они переправляют за реку инструменты, в цехах со стен провода срывают, жгут документы, чертежи. Узнав, что мы не едем, он даже в лице переменился. "Ни в коем случае, — говорит, — не оставайтесь! Вы всему городу известны, как активные комсомолки! Уходите, пока не поздно! Я вас за рекой до самой ночи ждать буду!" Попрощался и убежал… Даже не знаю, девочки, как мы останемся при немцах!..
— Нет, лично тебе, конечно, никак нельзя остаться! — горячо сказала Шура. — Тебя действительно вся улица знает! Ты и командиром противопожарной дружины была, и окопы рыла, и бомбоубежище строила!.. А в райкоме сколько ночей отдежурила?.. Нет, нет! Немедленно уходи! И Тоня тоже пускай уходит! Она студентка, немецким языком владеет, немцы ее возьмут на заметку, заставят переводчицей работать, Тоня не захочет, понимаете, что может выйти!.. Ей никак, никак нельзя!.. Уходите, девочки, быстрей! Вам Толя поможет! Давайте я вещи соберу!.. — Она бросилась к шкафу, выдвинула из-под кровати чемодан, но замерла, словно пригвожденная к полу окриком сестры:
— Не смей! А ты как же? Одна хочешь с мамой остаться? Совсем одна?
— Ну и ничего особенного! — ответила Шура. — Она же не все время будет болеть, выздоровеет! Мы как-нибудь проживем!..
— Она правильно говорит, двоим из нас надо уйти!
— Вот вы с Тоней и уходите! А я останусь! Именно я, а не Шура! Как раз это Шурку все знают, как комсомольскую активистку! — вмешалась Зина, вскочив. — Решено! Я буду с мамой!..
— Глупости! — покраснев, запротестовала Шура. — Ты даже обед сварить не сумеешь, пол не вымоешь! Что ты смыслишь в хозяйстве? И потом, надо будет где-то работать, об этом ты подумала? Ты же ничего не умеешь делать!
— Я не умею? — возмутилась Зина. — Ну, знаешь!..
— Хватит спорить! — устало вмешалась Тоня. Она задумчиво оглядела взъерошенных, расстроенных сестер. И вдруг глаза ее потеплели. Она когда-то нянчила Шуру и Зину, возила их в коляске, кормила из рожка, а вот теперь они стали взрослыми и в несчастье ведут себя так, как подобает настоящим людям, заботятся в первую очередь не о себе, а о других, и каждая хочет во что бы то ни стало пожертвовать собой…
Тоня привлекла к себе Шуру и погладила ее по мягким, белокурым волосам. Потом встала, крепко в обе щеки расцеловала Зину и твердо сказала:
— Собирайтесь!
Открыв шкаф, она стала складывать в чемодан вещи, приговаривая:
— Вот ваши платья, четыре полотенца, белье, деньги я тоже сюда положу, шестьсот рублей, а мне не нужно, все равно не пригодятся!.. Много вещей не берите, тяжело будет, а если придется бросать, то не так жалко!..
— Погоди, что ты делаешь! — закричала Шура и бросилась к Тоне. — Ты хочешь остаться? Но тебе же нельзя! Тебе, опаснее, чем нам обеим! Тонечка, миленькая, не надо!..
