Оставшись в пустом и огромном поле, под моросящим холодным дождем, сестры почувствовали себя маленькими и беспомощными. Они взялись за руки и, настороженно всматриваясь в темноту, медленно взошли на мост. Внизу плескалась черная вода. Доски жалобно поскрипывали, расшатанные пронесшимся несколько дней тому назад бурным людским потоком. Противоположный берег встретил их молчанием. Высокий и крутой, он порос мелким лесом и кустарником. Немощеная, утопающая в грязи дорога причудливо вилась между деревьями. Пройдя по обочине несколько десятков шагов, Шура и Зина углубились в лес. Река скрылась. Сестры долго озирались, пытаясь найти те огоньки, о которых говорила Тоня и которые сами видели с той стороны. Но лес потонул во мраке. Можно было различить лишь несколько темных стволов…Как только вышли из Любимова и зашагали по степи, Шура стала думать об Алеше Шумове. Она перебирала в памяти последние встречи и не могла понять, что сталось с Алешкой, почему он так изменился? Встречались всего раз пять или шесть за все лето. Раньше он бывало дня не мог прожить, не повидавшись с ней, а она так привыкла к его обществу, что не замечала Алешу и даже частенько прогоняла под предлогом, что ей необходимо заниматься. Доходило до того, что Женька ревновал ее к товарищу. А с тех пор как началась война и ребята приехали из пионерского лагеря, Алешка стал пропадать где-то целыми днями и совсем не заглядывал к сестрам. Однажды уже в сентябре Шура встретила его возле горкома комсомола. Шумов бежал по тротуару и едва не сбил девушку с ног. Извинившись, хотел продолжать путь, но Шура потянула его за рукав, и только тогда Алешка ее узнал. "Чем ты занимаешься? — спросила Шура. — Почему тебя не видно?" Она даже набралась храбрости и прибавила: "Нехорошо забывать старых Друзей!" Если бы в этот момент Шумов внимательно посмотрел на ее покрасневшее от радости лицо и увидел ласковые, блестящие глаза, то многое бы понял. Но он так спешил, что не мог устоять на месте и переступал с ноги на ногу, пока она говорила. "Я, понимаешь, страшно занят! — отрывисто ответил он. — Я очень соскучился, честное слово… Как ты загорела, прямо негр!.. Но у меня секунды нет свободной! Я забегу как-нибудь на днях!"… А увидела она его только через два месяца. В октябре выдалось несколько теплых, даже жарких дней, и Шура отправилась купаться, хотя никто в городе уже не купался, потому что вода была ледяной. Она подошла к реке и вдруг увидела Алешку. Он сидел в кустах рядом с пожилым мужчиной в белой гимнастерке и брезентовых сапогах. Прислонившись плечами друг к другу, они разглядывали что-то железное или стеклянное, время от времени ярко блестевшее на солнце. "Алеша!" — радостно окликнула Шура. Он вздрогнул, обернулся и что-то сказал своему спутнику. Тотчас же они встали и скрылись в кустах. Шура была ошеломлена. Потом ей стало обидно до слез. Не может быть, чтобы он ее не узнал! Значит, просто не захотел разговаривать? Но разве она перед ним провинилась?
Раньше Шура никогда не задумывалась о том, как относится к Алешке. Но после случая на реке она немало слез пролила, тайком от сестер, и со страхом и радостью поняла, что любит его! Она никого до сих пор не любила, никогда ни с кем не разговаривала на эту тему, и даже в книжках ее не особенно привлекали места, где описывалась любовь. Шура считала, что об этом нельзя правдиво написать. Так она считала, но была в этом вопросе совершенно неопытна и беспомощна. И все-таки Шура сразу определила, что любит Алешу, поняла по одному, зато верному признаку: ей захотелось чем-нибудь пожертвовать для него! Она испытала желание отдать Алешке все, что у нее есть. И еще ей почему-то стало ужасно жаль его. Он вдруг показался таким беспомощным, неловким, нуждающимся в поддержке. В ее поддержке!.. Шура вспоминала, что, когда она видела Алешу в последний раз, у того на пиджаке не хватало пуговицы, а из кармашка выглядывал грязный носовой платок. Ей хотелось пойти к нему и пришить пуговицу, выстирать платок… Девушка в конце концов убедила себя, что Алешка не узнал ее тогда, на реке, и, заочно простив, стала ждать. Но он не пришел. До последней минуты Шура верила, что увидит его, и даже сейчас, когда шагала рядом с Зиной по топкой дороге, не могла представить, что Алешка так и уехал, не простившись…
Сестры молча брели по лесу. Шуре казалось, что они идут так много лет. Дорога вела на железнодорожную станцию, до которой от Любимова было четыре километра.
— Что же, значит, выходит, Толька не дождался? — вздохнув, проронила Зина.
— Мы сами виноваты! — ответила Шура. — Дотянули до ночи. Он и обещал ждать до ночи…
— Значит, не смог. Но, вероятно, мы его встретим на станции.
— На станции? — уныло переспросила Зина. — Он же на машине, ему там нечего делать!
