Они снова умолкли. Впереди все отчетливее слышался гул, казавшийся сначала Шуре вздохами ветра. Но вскоре поняла, что это далекие взрывы. Дорога полого поднималась в гору. На вершине холма, где лес был редким и не загораживал горизонт, Шура и Зина огляделись. Далеко внизу они увидели освещенную багровым заревом станцию.
— Пожар! — растерянно сказала Зина. — Как же мы туда идем?
— Наверно, бомбили! — помолчав, ответила Шура. — Все равно надо идти! Может быть, удастся устроиться в эшелон.
"Очень мало шансов!" — подумала она, стараясь не показать сестре, как сильно встревожена.
Через час Шура и Зина подошли к станции. Багрово отсвечивали рельсы. По воздуху плыл розовый дым. Клубясь, он обволакивал прозрачное от огня, словно раскаленное здание вокзала. На путях пылали вагоны, с оглушительным гулом взрывались цистерны. Воздух дрожал от выстрелов. Мягко и вкрадчиво ухали минометы. Пальба понемногу утихала. Сестры не шевелились.
— Здесь идет бой! — прошептала Зина. — Очевидно, немцы окружили город. Что же делать?
В этот момент на переезде показалась колонна мотоциклистов. Немцы по двое, в затылок друг другу, с оглушительным грохотом и скрежетом неслись по дороге, приближаясь к станции. Возле шлагбаума они затормозили, подняв тучу жидкой грязи, которая окатила их с головы до ног. Передний, приподнявшись, махнул рукой в черной перчатке, и мотоциклисты, разделившись на два отряда, медленно поехали по узкой дорожке вдоль железнодорожной линии. Они непрерывно палили из автоматов. Освещенные багровым светом пожара, фашисты были отчетливо видны. Девушки со жгучим любопытством и ужасом разглядывали серо-зеленую форму, узкие кители с карманами на груди, короткие погоны, белые пуговицы.
— Немцы! — проговорила Шура и сама подивилась тому, как спокойно она это сказала.
— Да, немцы! — точно эхо повторила Зина. Спохватившись, Шура за рукав оттащила Зину с открытого освещенного места, где они стояли. Та не сопротивлялась. Деревья снова обступили их. Девушки не углублялись в лес, боясь заблудиться, они бежали по обочине дороги, готовые при малейшей опасности спрятаться в чаще.
— Что же теперь будет? — задыхаясь, спросила Зина.
— Не знаю! — ответила Шура. — Как я могу знать?..
Мысли путались. Она еще не осознала, какое несчастье произошло, и не думала о немцах. У нее мелькало, что надо непременно разыскать Антипова, потом вспомнилось, что Зина не надела шерстяные носки и теперь, наверно, сбила ноги в просторных башмаках… Глупая!.. И ведь не жалуется. Тонин характер. Тоня тоже не жаловалась. А ей тяжело. Как-то она там сейчас с мамой?.. И лишь очутившись на берегу реки, Шура, словно очнувшись, поняла, что теперь долго не увидит ни Антипова, ни Алешку Шумова. Произошла страшная, чудовищная перемена в их жизни: они попали к немцам. К чему теперь думать об институте, учебе и вообще о будущем? Никакого будущего нет! Советские законы больше не охраняют их. Ни одной минуты нельзя чувствовать себя в безопасности… Любой немец имеет право оскорбить, ударить, убить!
Зина, стоявшая, поеживаясь, рядом, словно прочитала ее мысли. Она вздрогнула и прильнула к Шуре, жалобно шепча:
— Как же мы теперь?.. Куда мы?
— Смотри, костер! — вскрикнула девушка и схватила сестру за плечи. Теперь и Зина увидела на берегу реки в кустах красную, мерцающую точку.
— Наверно, это Анатолий! — радостно сказала она. — Пойдем!
— Ты думаешь, он? — с сомнением спросила Шура, вглядываясь в далекий огонек. — Неужели ждет до сих пор?..
— Ты еще его не знаешь! — горячо сказала Зина. — Чего же мы одни-то будем?.. Пойдем, тут не так далеко!
Шуре не хотелось идти, но она не могла противиться Зине, которая тянула ее за руку, приговаривая:
— Быстрей, а то может уйти!
Ломая сучья, они пробивали дорогу в кустарнике, проваливались в ямы, ободрали руки и ноги колючками. Ориентиром служила река, с плеском катившая волны под обрывом. Наконец, в просветах между деревьями мелькнуло высокое пламя. У костра сидели двое мужчин. Зина, не останавливаясь, выскочила на поляну. Шура последовала за ней, уже понимая, что они напрасно проделали этот путь и им, возможно, еще придется пожалеть о своем легкомыслии, потому что Толи Антипова здесь нет, и у огня сидят незнакомые люди. Услышав шорох, они резко обернулись. Девушки остановились, но так как отступать было некуда, медленно подошли к костру.
— Это номер! Видал, Федька? — удивленно сказал один из мужчин. Ему было лет тридцать. Безусое и безбородое лицо напоминало женское, с округлыми линиями подбородка и носа, с маленькими, широко расставленными глазами. На нем было черное пальто и высокая барашковая шапка. Его товарищ, широкоплечий парень в телогрейке и хромовых сапогах, сдвинул на ухо маленькую кепочку и улыбнулся, показав два золотых зуба.
