Очнувшись, я долгое время не могла понять, где нахожусь. Комната пустая и безжизненно белая. Чересчур тихо. Так спокойно, отчего кажется, что происходящее нереально. Внутри необычная пустота, такого ранее я никогда не чувствовала. Не больно и не радостно — что-то среднее, почти не ощутимое, слабо уловимое. Пытаюсь ухватиться за мысль, что слабо мелькает где-то на периферии, но она упорно ускользает.
Вдруг в комнату заходит… медсестра? Я что, в больнице? А это получается моя палата?
Вяло рассматриваю личико миловидной девушки. Та выглядит опешившей, крайне изумленной при виде меня. Она ожидала увидеть здесь кого-то другого?
Равнодушно посматриваю на то, как девушка, сорвавшись с места, выбегает из палаты. Устало прикрываю глаза и снова проваливаюсь в приятную невесомость.
Проснувшись вновь, мой взгляд натыкается на книги, сложенные аккуратной стопочкой на низкой тумбочке близ кровати. В прошлый раз я их не заметила, в поле зрения тогда они не попали, по всей видимости. Затем повернув голову к окну, я замечаю женский силуэт в ореоле солнечного света. Так красиво. Золотые волосы спускаются по плечам, воздушное голубое платье ловит блики солнца. Вдруг девушка оборачивается и ловит мой изучающий взгляд. Она делает шаг в сторону, и волшебство пропадает в ту же секунду. Лучи света больше не касаются девушки, и я узнаю в ней Лену. Выражение лица становится отчетливее по мере ее приближения ко мне. Помесь счастья и удивления, а еще, приглядевшись, в ее зеленых глазах обнаруживаю облегчение. Интересно, сколько времени я провела без сознания?
— Алекс, о господи! Ты очнулась! Когда мне практикантка сказала, что ты пришла в себя, я не поверила, — с волнением сообщает тетя, опустившись рядом со мной и взяв меня за руку.
— Как ты… — Я прочищаю горло и сбивчиво продолжаю: — Как ты… нашла… меня?
— Тебя привезли в нашу больницу. Я работаю в соседнем корпусе, в поликлинике, ты знаешь. Заглянула сюда и… как раз тебя привозят после аварии. Алекс, ты помнишь что-нибудь? — осторожно интересуется она.
Как было бы здорово получить в подарок амнезию и ничего не помнить. Лишиться плохих воспоминаний и не знать своего прошлого, отделиться от него, стать новым человеком с пустой историей. Но нет, я здесь, лежу, пытаясь понять, что чувствую после случившегося.
Отмечаю у себя какое-то заторможенное состояние. И сфокусироваться на одной конкретной мысли получается с трудом.
— Помню, — с легкой тоской шепчу я, прикрывая веки. Но едва на их внутренней стенке включается проектор и начинается бесперебойная трансляция вчерашнего происшествия — вчерашнего ли? — я раздраженно открываю глаза.
— Что именно? — мягко спрашивает она. С каких пор Лена такая чрезмерно ласковая?
— Не нужно. — Я сажусь в постели. Не без труда, разумеется.
— Что не нужно?
— Жалеть меня не нужно, — отвечаю я тихо и почти равнодушно. Не знаю, кажется, мне действительно все равно, чувства притихли. Угасли. Может, это и есть то долгожданное лекарство от разбитого сердца? Разочарования? Боли? Не ощущаю ее больше, словно то, что долгое время тяготило меня, давило — умерло, исчезло куда-то. Неужели мои внутренние механизмы отправили их в вечный отпуск? В архив? И заперли на ключ?
Опустошение — такое приятное чувство, но в то же время я пребываю в растерянности и в царапающих душу сомнениях: а для чего это всё? и почему я жива? почему не умерла? хочу ли я вообще жить?
