— Снова что-то ужасное произошло, да? Егор тебя снова похитил? — не сдается она. — Ты поэтому замкнулась в себе? Ни с кем не хочешь говорить? Стала безэмоциональной? — замечает она, нахмурив брови. — Скажи, что он с тобой сделал?
— Лер, у тебя у самой сейчас в жизни не всё гладко. И поверь, будет лучше, если ты не будешь забивать себе голову еще и моими проблемами.
— Алекс, послушай, — она решительно берет мои руки в свои и мягко сжимает их. — Ты не одна. Я с тобой. Всегда, слышишь? Знай, мы всегда есть друг у друга. Ты моя лучшая подруга, и мне не всё равно, что с тобой происходит. И… какие бы ты сейчас себе установки не поставила, какие бы замки на сердце не повесила, поверь, это действительно временно. Твоя мама в этом права, как бы ты себя не убеждала в обратном.
— Лер, я ценю твою заботу, правда, но…
— Хорошо. Ладно. Я вижу, сейчас ты не… не в своем уме, мягко говоря. Но это изменится, вот увидишь. К моему приезду ты будешь летать от счастья, — самоуверенно заявляет она. А у самой в глазах притаилась собственная боль и печаль.
Пора сворачивать разговор.
— Думаю, ты голодна. Как насчет позднего ужина? — предлагаю я.
— Ты права, есть хочется жутко, — выдыхает она со смешком.
— Тогда идем на кухню…
Просыпаюсь, дотрагиваюсь подушечками пальцев нижнего века, щек. Влажные. Снова плакала во сне. И что странное — опять не помню из-за чего. Всякий раз при попытке вспомнить, что мне снилось, нечеткие, крайне туманные образы ускользают из памяти. Ничего не остается. Лишь сердце, яростно, неистово бьющееся о хрупкие ребра, норовящее выпрыгнуть из груди, как дикий зверь, пытающийся выбраться из клетки на волю, к чертям разнести этот бездушный, тесный вольер.
Прижимаю ладонь к сердцу, ощущаю удар за ударом. Делаю вдох и медленный, прерывистый выдох, стараясь усмирить расшалившегося бунтаря, успокоить наконец разгулявшееся сердце.
Мой взгляд падает на безмятежно спящую Леру, потом на часы. Рано. Уснуть уже не получится, поэтому незамедлительно отправляюсь в ванную. Однако едва я выхожу в коридор, до меня доносятся торопливые шаги матери, потом звуки открывающейся парадной двери и голос… Игоря?
— Здравствуйте, Светлана Алексеевна, — глубокий и низкий голос.
Я замираю.
— Здравствуй, Игорь. Проходи. Мне срочно нужно с тобой поговорить, — взволнованно говорит мать.
Зачем она его впустила? О чем поговорить? Ничего не понимаю. Нужно срочно взбодриться, принять холодный душ, иначе мой мозг отказывается работать.
— Что-то с Алекс? — догадывается он.
— Да, речь пойдет о ней.
Их голоса приглушаются. Наверное, прошли в гостиную.
— Я виделся с ней вчера, она была… не знаю даже, как сказать…
— Да, Игорь, моя дочь изменилась, — произносит она с сожалением. — Несколько месяцев уже сама на себя не похожа. И она ни за что не одобрила бы этот разговор, но я не могла не позвонить тебе, потому что ей нужна помощь. Я ужасно боюсь за нее. Она… вроде и здесь, но… будто ее и нет. Она как пустая оболочка, лишь существует. И я не знаю, что с этим делать. Возможно, ты сможешь ей помочь. Нет, я уверена, только ты и сможешь ей помочь.
— Светлана…
— О ради бога, зови меня просто Светой.
— Хорошо… Хорошо, я… постараюсь вывести ее из этого состояния, потому что так больше не может продолжаться. Нужно вернуть прежнюю Алекс.
— Это невозможно, Игорь, — тихо шепчу я в воздух и продолжаю дальше подслушивать их разговор.
— Спасибо тебе. Правда, спасибо. Потому что я водила ее и к психологам, и к психотерапевтам, но она не идет на контакт, вот в чем проблема. Сидит у себя в коконе и не выходит. Одна надежда на тебя. Помоги ей, умоляю.
Она там плачет что ли? Что за истерические и надрывные нотки?
— Я обещаю вам, я приведу ее в чувство. Подумаю как и… — А мужчина-то совсем растерялся. — Будет лучше, если я сейчас…
— Да-да, сейчас тебе лучше уйти. Алекс спит наверху и вот-вот скоро проснется. Если она узнает, что я тебе…
— Я понимаю, — мягко перебивает Игорь мою мать. — Она пока не готова встретиться со мной. Учитывая наш последний разговор, как быстро она от меня убежала… Да и плана у меня пока нет. Я подумаю, что можно сделать, и вам сообщу.
— Хорошо, позвони мне, как только надумаешь, как лучше подступиться к Алекс.
— Обязательно.
Кажется, он уходит, потому что опять слышу скрип петель открывающейся двери.
— Игорь, подожди, — окликает его моя мать.
— Да?
— Скажи мне, ты всё еще любишь мою дочь? — в голосе надежда.
В этот момент мое сердце начинает стучать с большей частотой. Какого черта? Опять? Ну уж нет!
Внимательно прислушиваюсь, надеясь четко услышать ответ на вопрос. Почему меня до сих пор это волнует?
— Безумно, — наконец слышу я после странной паузы. И больше ничего. Но вот в чем загвоздка — этого достаточно, чтоб на моем лице появилась слабая тень улыбки. Однако она тут же пропадает, сменившись на гнев. Черта с два! Он больше не сможет заставить меня улыбнуться! Никогда! Я запрещаю тебе улыбаться, Алекс! Слышишь?! Тем более на его слова!
