Лена тем временем делает заключительные штрихи в моей прическе: легонько поправляет изящные локоны, аккуратно закрепляет его жемчужной заколкой на макушке, — и берет с туалетного столика белоснежный флакончик моих новых духов, что подарил мне Евгений на днях, чтобы в следующий миг двумя поспешными нажатиями распылить сладковатый аромат нежной и восхитительной ванили на мои волосы. Мне безумно нравится этот запах, очень волнующий и… милый. Духи же бывают милыми? Ну вот, они совершенно точно милые. Необычные. Великолепные. Очень легкие и едва уловимые, но это как раз то, что мне нужно. Другой парфюм, более тяжелый, чем этот, однозначно вызвал бы у меня отвращение и тошноту. Спасибо Евгению, он не ошибся с выбором, чем меня бесспорно удивил: не думала, что этот мужчина так хорошо успел меня узнать. Внимательный он очень, иногда слишком заботливый, совсем как… Глупости!
— Алекс, что думаешь дарить старику? — задает вполне ожидаемый вопрос тетя, когда я встаю, чтобы лучше разглядеть плод ее трудов.
— Деда согласился распрощаться с одной из своих дражайших книг из его любимой коллекции самых первых, старейших изданий. Я присоединюсь к его подарку. А что еще дарить человеку, у которого всё есть? — отзываюсь я, подставляя зеркалу сначала один бок, другой. После оборачиваюсь вокруг себя, кручусь — и юбка платья красиво кружится в воздухе, потом плавно ложится на бедра, едва я замираю, всматриваясь в свое прелестное отражение, на неброский макияж, нежно-розовые губы.
— Ты права, человек, любящий литературу, несомненно будет рад такому подарку… Слушай, ты красавица. Подчеркивай это хоть иногда, — советует девушка, — делай естественный, легкий макияж. Посмотри на себя, разве не здорово чуточку, самую малость, радовать себя своей же неотразимостью? Для себя, слышишь? Не для кого-то. Только для себя любимой.
А я действительно выгляжу хорошо. Наверное, она права, я зря отказалась от всего этого. От всей этой красоты: восхитительных локонов, туши, что делает взгляд выразительнее, ярче; помады естественных нюдовых оттенков. Не стоило быть настолько категоричной. Не понимаю, будто бы я миру хотела что-то доказать этим. Что я могу быть из вредности, из чувства противоречия другой? Некий вызов что ли общественным стандартам красоты? Словно меня не заботит ничто из того, чем вы, все обитатели этого мира, так сильно дорожите и живете…
— Лен, ты права, всё нужно делать в первую очередь для себя. И я обещаю себе быть красивой, — твердо говорю я той темноволосой глупой девчонке, что смотрит на меня с зеркала, задумчиво пальцами приглаживая приятную синюю ткань на животе.
"Обещаю не быть должной миру, обществу. Буду такой, какой хочу видеть себя. Не жалкой копией, а неподражаемым оригиналом. Собой", — мысленно заканчиваю я.
Но всё же каблуки и шпильки мне противопоказаны, с этим ничего не поделаешь. Моя хромота, конечно, никому не бросается слишком явно в глаза, но, если очень придирчиво и внимательно вглядеться в мою походку, то заметить ее очень даже можно. Из-за проблем с ногой я утром дважды упала на поединке с Мишей. Неприятно и неожиданно было обнаружить такие вот… некоторые ограничения и затруднения в движениях. Я-то на реабилитацию после комы не ходила, теперь, думаю, придется разрабатывать ногу. Как выяснилось, особенно мне тяжело даются резкие, порывистые шаги назад. Вот поэтому я и не удержалась пару раз на боксерском ринге сегодня: сделала необдуманный молниеносный ход, резко отступив от противника. И самое ужасное, иногда такие выпады сопровождается болью, не совсем приятной. Фантомной, я бы назвала, если вспомнить пару прочитанных мною в прошлом году романтических книжек, где герои, имеющие травмы в прошлом, страдали аналогичной жизненной неурядицей.
— Алекс, ты выглядишь… — вошедший в мою комнату Евгений на миг теряется, но, сдержанно улыбнувшись, продолжает: — очень взрослой.
— Эм… сомнительный комплимент, — с короткой усмешкой отзываюсь я, застыв напротив мужчины. — Но благодарю за вкусные духи. Они пришлись как нельзя кстати. Аромат превосходный.
Склонившись ближе и ненавязчиво вдохнув воздух рядом со мной, он сам убеждается в этом.
— Бесподобно, — роняет он, ласково потрепав меня за плечо. Легкий холод его рук коснулся моей голой кожи и рассыпался мурашками внутри. — Ну иди, Игорь с дедом ждут тебя внизу.
— Ладно, я пошла, — говорю я, посмотрев на Лену и поймав взглядом её счастливую, теплую улыбку. Она подходит к мужчине и переплетает с ним пальцы.
Едва я выхожу за порог и скрываюсь в коридоре, за спиной доносится едва слышное:
— Не думаешь, что уже пора?
— Я и сам знаю, что пора, — и, кажется, последующий за этим мужской вздох.
— По-моему, кризис миновал, я сегодня заметила явные улучшения, так что…
— Лен, быть может, завтра или на днях… Нужно обсудить это с…
Я не дослушиваю, отойдя уже на довольно-таки приличное расстояние; их голоса заглушаются, и слова теряют всякий смысл, превратившись в набор тихих звуков.
