— Отлично, — в голосе сарказм. Он кривит губы в недовольной ухмылке.
Не надо так портить губы. Они у тебя красивые. Но, разумеется, я молчу, оставляя мысли при себе.
— Игорь? — Я все-таки не выдерживаю.
— Что?
— Не делай так, — шепчу тихо.
— Как? — Игорь мгновенно забывает обо всем и с непониманием смотрит мне в глаза, выискивая в них причину моей внезапной смены настроения.
— Не криви губы, тебе не идет. — Я неловко прочищаю горло и в попытках спрятаться от его внимания, ускоряю шаг и быстро достигаю калитки. А возле машины уже стоят, ждут дед с Софией.
Огромный, одиноко стоящий посреди роскошного цветущего сада особняк в летнюю пору имеет поистине редкую, притягательную красоту. На стенах играют последние лучи заходящего солнца, заглядывают в окна, скользят по стеклу, по рамам. Крыша горит красным пламенем заката. Замечательная и яркая картинка, заслуживающая, чтобы все-таки какой-нибудь талантливый художник запечатлел величие этого места на своем холсте.
Ворота отворяются, впуская нас в сказку, и мы движемся к дому.
— Ох, что-то я волнуюсь, — подает голос София. — Как бы лишней себя не почувствовать на этом празднике. Лев, зачем ты вообще меня позвал? — с шуточными обвинениями накидывается на деда женщина, широко распахнув глаза на шикарный фасад. — Сидела бы я сейчас спокойно у себя дома и мастерила украшения. В следующий раз напомни мне, чтоб я тебя не слушала.
— Эх, Соня, помолчи ради разнообразия, — не остается в долгу тот. — Тебя слишком много.
— Намекаешь, что я толстая?
— Не намекаю.
— Хам, — говорит София со спокойным, ровным тоном.
— Тростинка ты, Соня. Ей-богу, ешь больше, на тебя глядеть страшно, — ворчливо бросает дед, но в глазах заметно бегают лукавые смешинки, а уголки губ чуть приподняты в усмешке.
Эти их взаимные перепалки — высший вид искусства общения. Это ж надо так уметь, чтоб и не обидеть, и самому не обидеться. При этом ясно понимать, что тот, другой, совершенно точно не имеет намерений обидеть тебя. Да, это та самая дружба, проверенная годами.
Скосив глаза на Игоря, замечаю его улыбку. Видимо, не я одна понимаю, что это обычная манера общения этих двоих.
Как только мы достигаем высокого крыльца, дверь перед нами распахивается и нас приветствует не начальник охраны, а, как ни странно, сам хозяин дома. В волосах мужчины мелькает красивая благородная седина, небольшая аккуратно стриженная бородка на лице, на устах приветственная добрая улыбка.
— Добро пожаловать! — и Николай, одетый в элегантную небесно-голубую рубашку и брюки дорогого покроя, приглашает гостей в дом. Звучат приветствия, имена, поздравления, Игорь крепко и по-родному обнимает старика, что-то шепчет на ухо, тот по-отечески хлопает парня по плечу.
Мы плавно перемещаемся в столовую, со стороны кухни появляется Надежда с кувшином вишневого то ли морса, то ли компота, который впоследствии домработница пристраивает между тарелками с различными блюдами на столе.
— Здравствуйте, Надежда, — обращаюсь я к ней, и пока все заняты ничего не значащей легкой беседой, подхожу ближе. — Быть может, вам помочь?
Женщина застывает, глядя на меня с неподдельным удивлением.
— Не стоит, — наконец произносит она, чуть нахмурившись, а потом ее губы слегка приподнимаются в неуверенной, но вполне вежливой улыбке, — я уже закончила. — И Надежда переводит внимание на хозяина дома. — Можете рассаживаться за стол, Николай Геннадьевич. Первые блюда я подала.
— Хорошо, Наденька, вы пока свободны. Будет нужно, я вас позову. А нет, подождите, где Мария? — спохватывается вдруг старик.
— В библиотеке, где ж ей еще быть, — вздыхает застывшая на пороге женщина, неодобрительно качая головой. — С утра до ночи готова там сидеть, вы же знаете.
— Позовите ее к столу, будьте так любезны.
— И сами присоединяйтесь, — осмеливается предложить ей моя добродушная София, хотя сама тут на правах гостьи и ничего, грубо говоря, не решает. Как хозяин дома скажет, так и будет.
— Да, Наденька, вы сегодня ужинали? Если нет, тоже прошу к столу, — тем не менее одобряет он порыв синеглазой феи, скосив на нее любопытно-восхищенные глаза. София ему понравилась, осознаю я внезапно и мысленно хмыкаю своей догадке. Надо же. — Только сначала высвободите эту молодую романтическую особу из плена книг и приведите сюда, — с мягкой усмешкой продолжает Николай Геннадьевич, имея в виду некую Марию. Кто она такая, интересно?
— О, как я ее понимаю, — присаживаясь вместе со всеми за стол, и мой дед вставляет свое слово в текущий разговор. — Что может быть прекраснее литературы, верно, мое сокровище? — повернув голову ко мне, воодушевленно говорит он. И все взгляды тут же устремляются на меня, мне становится не по себе.
— Точно, — киваю я, нацепив на лицо подобие улыбки, и сама того не осознавая, непроизвольно нахожу руку Игоря под столом и крепко, словно ища спасения, цепляюсь в нее мертвой хваткой. Слишком много внимания для меня одной. Слишком душно и дискомфортно, и во мне просыпается привычная раздражительность.
