— И последнее! — бросил в притихший зал я. — Не к лицу нам — комсомольцам, а через год офицерам — давать друг другу прозвища! Больше того, совсем стыд потеряли, даем прозвища своим командирам, преподавателям, начальникам, которые возрастом нам в отцы годятся. А они защитили нас от смерти, от фашистов, от рабства! Дали счастливую жизнь, возможность учиться здесь! Большинство из них за подвиги награждены боевыми орденами и медалями, а многие из нас этого даже не знают!.. Уважать мы их должны до конца дней своих! Пример брать!.. Вот недавно я узнал, что наш инструктор по практике герой!.. Уже за первый боевой вылет в 42-м году был награжден орденом Красного Знамени! А некоторые называют его губошлепом!
Рота заволновалась, заколыхалась, возмущенно зашумела.
Я повысил голос:
— И даже комбата не пощадили?!.. А ведь он нам в полном смысле отцом является!.. В Афганистане сражался!..
Рота взорвалась, затопала ногами.
— Назови! Назови фамилии! — неслось отовсюду.
Я поглядел по сторонам, напрягся и выпалил:
— Хорошо! Назову! Но, чур, условие! Только не обижаться и после мне не угрожать, как было уже раз на лестнице. Это-о курсант Лавровский! Курсант Середин! Курсант Казанцев! Курсант Пекольский из двадцать второго отделения и другие, которых вы лучше знаете!..
— Ох-хо-хо-о! — стоном катилось по казарме.
— А не боишься, что голову оторвем?!
— А мы договаривались не отрывать! — нашелся я.
Шум, гам, выкрики. Пришлось Шмелеву снова вставать:
— Спокойно! Спокойно, товарищи! Продолжаем работу!
— Вот тут Середин хочет выступить. Дайте ему слово!..
— Не надо! Не хочу-у!..
— Хочет! Хочет! — снова чей-то настойчивый голос.
— Он же ни разу не выступал!.. Пусть выступит! Обязан! Просите его, мужики!..
— Давай, Середа! Нечего отсиживаться, да молчать в тряпочку! — подзадоривали азартные голоса.
— Не-е!.. — сопротивляется Женька.
— У него много хороших мыслей! Предложений! Вот увидите!..
— Так как, Середин?! — включается Шмелев. — Будешь говорить?
— Будет! Будет! Объявляйте!..
Середу вытолкнули из плотной группы нашего отделения в направлении трибуны. Он шарахнулся назад. И снова мячиком отлетел к трибуне.
— Ну хорошо, я только с места! — сдался раскрасневшийся Женька. — Можно? — повернулся к президиуму собрания.
— Говори! — кивнул Елиферий.
— Ну-ка, разнеси Ушакова в пух и прах!
— Вот здесь галдели: Середин не выступат!.. А почему?..
Зал притих.
— А потому, что недавно выступил один генерал и сказал: «Сейчас, товарищи офицеры, перестройка! И вы можете безбоязненно критиковать своих начальников. И за это вам ничего не будет, ничего не получите!.. Ни очередного звания, ни квартиры, ни продвижения по службе. Так что критикуйте!»
Звенящий хохот потряс казарму. Спровоцировавшие Середу на речь не ошиблись.
— Или другой пример! — входил в раж Женька. — Почему Министерство обороны не организует КВН? Ведь там столько людей!
Все выжидающе замерли с улыбками на лицах, ожидая очередного подвоха.
— А в самом деле, почему? — не выдержал простота Магонин.
— Кончайте КВН, Середин! — возмутился ротный. — Перестройка армии не касается! Так сказал другой генерал…
— Здесь комсомольское собрание, а не строевое. Не затыкайте рот, пусть ответит!..
— Потому что всех веселых отправили служить на Камчатку и остались одни находчивые!
Снова гром хохота.
— И еще… Раньше государство на чем держалось?.. — озадачил Женька вопросом. Да так, что все плутовато притихли.
— На боге и молитве!.. А теперь?.. — снова коварный вопрос… Середа аж тяжело вздохнул, покраснел (так ему хотелось привычно выразиться) и выпалил:
— …на дыре и пол-литре!..
Топот ног одновременно с хохотом заполнил казарму.
…Последними выступили Лавровский и Шмелев. Но, к сожалению, Игорь относится к широко распространенному типу ораторов, которые только правильно говорят. На собрании за трибуной — руководитель, а после — первый нарушитель. Как-то на лестнице, ведущей на чердак, я увидел его «бухим». Сидел небритый, а верный Ромаровский крутился рядом.
Я, понятно, тогда промолчал. Но потом, улучив момент, когда с Игорем никого не было, сказал осуждающе:
— Зачем напился? Ты же член бюро! Какой пример подаешь?!
Тот взглянул недовольно.
— Ты плохо знаешь диалектику. Человек не может быть всегда идеальным. Нужна разрядка.
Вот таков Игорь. И неплохой вроде человек, но слабоват к «дури». Возможно, из-за этого и институт бросил. Или выгнали…
Елиферий Зотеевич другого склада. Дисциплину не нарушает, но борется за нее, в основном, с трибуны в окружении командования. После собрания всегда держит нейтралитет. Не делает замечаний ни одному разгильдяю.
А бороться за дисциплину, за отличную успеваемость надо, по-моему, повседневно, в самой гуще курсантов, во всех условиях армейской жизни в любое время. И словом и делом — личным примером. Только тогда будет настоящая отдача и действенность комсомольской работы. А то покритиковать с трибуны какого-то нарушителя, которого критикуют все, самое легкое. И он на тебя не обидится.
