— Да отстань ты! — отмахивается он, но, помедлив, повторяет по СПУ мою команду. И снова блуждающим взглядом всматривается в местность. Тяжело ему, ясно — потерял ориентировку, но признаться не хочет. Не тот характер. Я заглядываю сбоку в его бортжурнал. Ну понятно, почти чистый. И путевая не та на 40 километров и время прибытия на 5 минут ошибочно. Пока Митька приходит в себя, я успеваю с ОПБ определить снос и путевую.
— Послушай, — толкает в бок Митька, — командир говорит: бросать сходу все сразу серийно. С КП приказали.
— Ну и бросай.
— А ты?
— А что я? Ты же первый…
Митька мнется, смотрит неуверенно.
— Но с такой высоты, да еще серийно мы же никогда не кидали…
— Ну и что? Бросишь, даже интересно.
Вот так Шамков?! Заплюхался, так начал крутить. Нет чтобы сказать честно — помоги, разве отказал бы?
— Да нам не положено в таких условиях, не по программе и методически неверно.
— А особые случаи?.. Ты же к ним готовился, записывал в план?
— Ну да-а, оно так, но-о…
— Что ты хочешь? Скажи прямо.
Митька замолкает, потом произносит:
— Пусть сбросит командир аварийно, без нас…
— Ну ты даешь? А мы для чего? Хоть один да выполнит упражнение. Ты подумал о Леве? Или ничему не научились за десять полетов? Дай наушники! — стаскиваю с его головы. — Я буду бросать!
— Курсанты! В бога вашу мать! Вы что, не слышите? — надрывается Михаил Сергеевич.
— Слышим! Слышим!
— К работе серийно готовы или мне бросать аварийно? Тогда же впустую слетаем!
— Готов! Готов! Курсант Ушаков!
— А-а, другой, командуй!
— Откажись! Откажись, Борька! — теребит Митька. — Пусть он кидает!
— Не мешай! Уйди из кабины! Опозорился, так хочешь, чтобы и я опозорился?!
Вот и НБП — ромбовидное озеро Медиак.
— Разворот! — командую, и когда самолет заканчивает его: — Боевой! Курс двести семьдесят пять!
Включаю ЭСБР — электроприбор сброса бомб, устанавливаю «серийно» и минимальный интервал сброса бомб.
Снова смотрю в прицел — круг мчится навстречу. Пора открывать люки. Щелкаю тумблером на щитке, и враз самолет, точно зацепившись за что-то упругое, затормозил. Послышалось шипение, перешедшее в хрипяще-фыркающий звук: хр-р-р. Почувствовалась дрожь, из-за открывшихся створок люка, создающих большое лобовое сопротивление.
Цель уже совсем близко от перекрестия.
— Вправо два! — последний доворот. Взвожу рычаг сброса.
Вот центр креста заполз в центр сетки. Пора! Срабатывает сброс.
— Бомбы сбросил! — И сам, оторвавшись от прицела, гляжу через плекс под самолет. Вот они вывалились кучей. Сначала летят вместе с самолетом горизонтально, чуть ниже, потом, опуская носы, идут к земле и отстают.
Перевожу взгляд на круг. Какой же он огромный! Не то, что с большой высоты. Сейчас чушки вспашут его. Вот бы попали все вместе!
Но такое не бывает — серия есть серия… И действительно, перед кругом вырывается из земли красно-черный великан-султан. Затем в круге другой, на границе — третий, дальше четвертый, пятый, шестой… Все заволакивается черной завесой, похожей на дымовую. Громовые раскаты прорываются сквозь рокот двигателей.
— Молодец, Борька! — хлопает по спине Митька. — Вот так зрелище! Потрясающе! — И сам радостно улыбается, поднимая кверху большой палец. (Не ушел все же, наблюдал).
— А ты не хотел! — ликую. — Такой шанс упустил!
Ой, люки-то?! — мелькает в голове. Поспешно бью ладонью по тумблерам. — Разворот! Курс на КПМ — конечный пункт маршрута — девяносто!..
— Молодец, Ушаков! — смеется Михаил Сергеевич. — С земли передали — отлично!..
Когда на стоянке вылезли из кабины, Лева, прикрывшись от дождя брезентовым чехлом, подошел к нам.
— Ну как, штурманы, бомбы домой не привезли?
— Нет, все оставили на полигоне.
Подошедший Михаил Сергеевич добавил:
— Они молодцы. Курсанту Ушакову объявляю благодарность…
«Доволен, Галя, что учишься в высшпартшколе и имеешь много интересных книг. Мне долго не придется прочесть их. Но сейчас я читаю тоже превосходную книгу «Полководец» Карпова.
Штурманское дело помимо хладнокровия, сообразительности, быстроты реакции, разумного риска вырабатывает в человеке еще умение мыслить перспективно. На каждый полет составляется штурманский план, в котором продумывает, расписывает и предусматривает штурман свою работу в воздухе от взлета до посадки. А порой от выруливания и до заруливания на стоянку. Так вот, есть в нем интересный заключительный раздел «Особые случаи в полете», в котором указаны действия в особо опасных ситуациях: при потере ориентировки, при сильном обледенении, при закрытии аэродрома посадки.
На мой взгляд, профессия штурмана учит поступать правильно не только в полете в критических ситуациях, но и в жизни!..»
ЧП случилось в перерыве между занятиями в классе вооружения. Как и всякое ЧП, его никто не ожидал.
Я шел по коридору, когда услышал дикий рев, грохот, крики. Вбежал в класс и вижу: Вострик, как бык, прижал Гущина в угол и колотит его о стену. А тот изгибается и молотит Вострика кулаками по голове. Лицо искаженное, какое-то бледно-красное, подпухшее.
