Вострик по-бычьи ревет и сам периодически правой рукой тянется куда-то вверх, гладит стенд, на котором смонтированы части разобранной ракеты.
— Что такое? — спросил я недоуменно, но никто не ответил.
Сладостное любопытство написано на многих лицах. (С детства я видел такое и знаю парней, страсть любящих смотреть чужие схватки, а самим быть в сторонке).
Геннадий Потеев хмурится с злорадной усмешкой. Павел Магонин выставил вперед волевую челюсть и не мигнет. «Суворовец» смеется, да приговаривает:
— Так его, Вострик! Научи уму-разуму…
Игорь Лавровский засунул руки в карманы и только помаргивает, а Митька Шамков качает головой. И не поймешь: то ли осуждающе, то ли восхищенно. Абрасимов — групкомсорг и друг Вострика, прижался к стене и искоса поглядывает. И никто не шевельнется, не бросится, чтобы разнять, как пишут об этом в книгах, говорят по радио и показывают в кино. Всех захватило зрелище, «бой» гладиаторов.
— Ребята! Разнять надо! Потеев! Магонин! Что вы смотрите?!
Геннадий с Павлом повернулись недовольные:
— Опять мы? Хватит в дерьме рыться!
Ясно, Потеев ненавидит Гущина — нежданного конкурента.
— А я теперь не командир, пусть хоть убьют друг друга, — отворачивается Павел.
Тоже обижен. Да, Гущину никто не поможет. Все же недовольны, а многие ненавидят.
— Две собаки дерутся — третья не мешай! — назидательно учит Середин. — А то они объединятся и тебя же искусают.
Выходит, мне больше всех надо и снова получать синяки?.. А как же иначе, замсекретаря, твое дело… И вообще не люблю драк.
Рука Вострика нащупывает хвост ракеты. Сорвет — убьет.
— А ну прекратить! — ору я и кидаюсь к Вострику. — Прекратить, говорю! Как не стыдно?! Озверели, что ли?!
Хватаю Вострика за руку и отрываю от Гущина. Вострик разъяренный, резко поворачивается и отбрасывает меня на подоконник.
— Тебе что надо? Убью-ю! — ревет, брызгая пеной.
Гущин бледным-бледнехонек, что стена, поправляя тужурку, отходит боком в сторону.
Оглушительно звенит звонок в коридоре. Все выходят из оцепенения, а Вострик, пожалуй, приходит в себя.
— Твое счастье, что занятия, — зло шепчет он и, повернувшись, идет к своему столу.
Рассаживаемся на места. Гущин, потрогав шею, ни на кого не глядя, опускается на табурет, отворачивается к стене. Один «старик Середа» — дежурный по классу — остается у доски. Оправляет тужурку, будто тоже дрался, и ожидающе глядит на дверь. Сейчас войдет преподаватель, которому он отдаст рапорт, и начнется очередное занятие.
На следующем перерыве Вострик, догнав меня в коридоре, распаленно сказал:
— Зачем помешал? Я бы пристукнул гада, если бы сорвал ракету.
Я молчу — лучше не связываться с Востриком, пока не остыл. Да и, откровенно говоря, боюсь. Еще кинется драться, ни за что, ни про что изуродует.
Не успел я войти в новый класс, как услышал звучный голос Леньки Козолупова, но почему-то то и дело оглядывающегося на дверь.
— Да я не хуже Вострика! Могу любого прибить, лишь только разозлиться!..
На этот раз слушателями его были малыши Середин с Казанцевым и здоровяга Ромаровский. Все трое посмеивались откровенно, а Ленька, не замечая этого, входил в раж.
— А что? Вострик опередил, а то бы я, — опасливый взгляд на дверь, — прибил Гущина! Уж так он мне надоел, едва сдерживался.
— Ты хоть сейчас не разозлись, да нас не прибей! — дурачился Ромаровский, округляя черные «мохнатые» глаза и отступая назад.
Ленька милостиво улыбался и заверял:
— Сейчас не разозлюсь, не бойтесь…
Увидев Вострика, вошедшего попозже меня, закричал радостно-вежливым изменившимся тоном:
— Петя! Иди сюда! Я занял место!
А когда вошел никого не замечающий Гущин, Ленька совсем притих, только искоса посматривал на него, да что-то негромко говорил Вострику. После занятий, на лестнице я догнал Абрасимова.
— Что же ты, групкомсорг, не помешал драке? Позор на всю роту!
Толя недовольно глянул:
— Я их не заставлял драться. Пусть отвечают сами. А в комсорги я не напрашивался — пусть снимают.
— А кто же будет работать, если все откажемся?
— Не знаю…
— Ну хорошо, не хочешь выполнять свои обязанности, но как друг Вострика почему не удержал его? Разве так поступают друзья?
— Удержишь его, послушает он…
— Но ты не пытался задержать. Прижался трусливо к стене, я же видел, и не шелохнулся.
— Ну и что? Там ребята посильней были, и то, разинув рты, смотрели.
— Вот-вот, каждый надеялся на другого, лишь бы не я.
— Все так живут.
— Но я-то не побоялся, задержал. А ты сильней меня!
— Это твое дело.
— Но ты же обещал помогать?! Почему не кинулся вместе со мной, если один струсил? Почему не держишь слово?
— Да не струсил — Гущин заслужил.
— А если бы Вострик убил его?! Тоже заслужил?.. Выгнали бы из курсантов, отдали под суд, посадили в тюрьму. Вот она, твоя помощь, как друга и комсорга!..
— Да отстань, ты! — разозлился Толя. — Мало тебе синяков, так еще хочешь?
— Плохой ты друг, только на словах! И комсорг плохой, только обещаешь! Одно достоинство — тихонький!..
Я убыстрил шаг, побежал вперед. Толя кричал вслед что-то нелестное.
