Все-таки несправедливо и не продумано поощрение выпускников-отличников. Ну что это за нищенская подачка — 15 наградных рублей?! (И медалистам тоже за четыре года учебы). Зачем и кому она нужна?.. А государству все-таки разор. Не лучше было бы, чтобы отличник-лейтенант по прибытии в полк сразу же брался на заметку и объявлялся кандидатом на вышестоящую должность. (Хотя бы с учетом практических результатов дальнейшей службы). Или кандидатом на посылку в академию. Это была бы большая польза армии и обществу. Удар по протекционизму, блату, бюрократии. А то всем: и лентяям, да тупицам и трудягам, да способным одинаково — лейтенант! То есть служба начинается заново, без учета успехов прошлых самых важных лет! Это же самая яркая, наглядная уравниловка! Нарушение принципов социализма! Да и нужно закрыть лазейку сынкам-бездарям к высоким званиям и должностям. Разве не нужны способные, толковые и умные армии?.. Больше чем кому-либо и где-либо! Преступно разбазаривать самый ценный капитал. Пусть отделы кадров следят за ними. А то выпускники-отличники, оказывается, не имеют никаких льгот даже для поступления в академию. Наврал тогда два года назад помначпо, заманивая нас в училище.
Нигде столько не врут, не обманывают, как в армии. И все потому, что начальники уверены — не отважатся подчиненные сказать им в лицо, что они врут. А если скажут — тогда держись — месть страшнее кровной.
Об этом говорил в свое время еще отец. Об этом говорит и мой опыт… Когда проводилось чествование отличников и зачитывали благодарственные письма командования родителям, то я, как последний дурак, поверил в это. Через неделю-полторы спрашиваю маму — получила ли письмо?.. Нет, — отвечает. Ясно — подвела почта. Еще через неделю снова спрашиваю. Мама снова отвечает нет… Вот те раз?! Мои письма доходят через два дня, а тут — около месяца прошло!.. Еще через неделю — снова нет.
— Ладно, — успокаиваю маму, — узнаю, в чем дело.
…Встретив секретаря партбюро Толстова, несмело спрашиваю: письмо зачитали, а родные его не получили?..
Толстов хитровато улыбается, подергивает плечами.
— Да зачем оно тебе?.. Важно, что при всей роте зачитали.
— Как зачем?! — теряюсь я. — Для мамы и сестры это же подарок!.. И они его ждут не дождутся. Уж лучше бы не читали, а прямо отправили им.
— Подумаешь, бумажка — подарок, — неопределенно тянет Толстов. — Ладно, получат…
И действительно, через неделю от мамы весть — наконец-то пришло! Очень рады и горды…
Когда прибыл домой, — увидел не письмо, а черновик на дрянной бумаге, с рядом подтирок и исправлений. Поленились даже переписать набело, а не только отпечатать на машинке. Видно — Толстов никогда и не касался его. Все сочинил ротный писарь, однокашник-курсант. Он и отправил его — лишь бы отвязались…
А я-то думал командование, офицеры меня уважают, как заявляли всегда на собраниях, в письме и в разговорах. Лишь бы видимость создать и арапа заправить, а на остальное на все наплевать… И такое всюду, как рассказывает сестра, возглавлявшая сектор учета парткома завода. Поэтому и в кризисе, и товаров нет, зато были бойкие рапорты на людях о выполнении и перевыполнении…
На третьи сутки около полудня, начистив хромачи до блеска, перепоясавшись ремнем с портупеей, отправился за своей «судьбой»… к Лильке.
На улице было пасмурно. Плотная слоистая облачность затянула небо и сыпала ледяной крупой.
Шел по городу и обдумывал, что скажу, когда войду. Застать бы дома, а то снова придется идти — такое нервотрепочное испытание терпеть. Только бы не волноваться, да не заикаться.
Но это не подвластно мне. Дрожь пробегала по телу, путала мысли, мутила рассудок.
А если отказ?.. Ну и пусть! По крайней мере будет ясность. Неизвестностью уже мучаюсь.
Поскрипывая не то сапогами, не то снегом, сам не свой прошел мимо ее окон и — и… наконец-то впервые вошел в желанную арку.
Двор оказался обычным, и это даже немного разочаровало: ведь здесь жила она! Необычная!.. Она тут ходила, и это что-то да значило.
Я вглядывался в обычно-необычный подъезд и удивлялся, почему он такой простой, а не фасонный, например. Мне хотелось обнять его, прижаться, сказать: «Здравствуй! Я так давно хотел тебя видеть…» Потому что здесь жила она, касалась его, и поэтому он меня растрогал.
Я ему даже чуточку завидовал: ведь он вместе с ней жил более 10 лет. Видел ее каждый день, слышал ее голос.
Сердце мое то замирало, то учащенно билось. Я чувствовал себя так, как в самолете перед прыжком, когда раздалось: «Приготовиться!». А может, подождать? Не обязательно же сегодня объясняться? Еще наплету какой-нибудь ахинеи — век жалеть буду! Нет, только сейчас! Не трусить! Вперед!..
Не найдя звонка, постучал, скомандовал себе: «Пошел!» — и с силой, будто вытяжное кольцо, рванул дверь и враз, оглушенный, слепой, шагнул через порог, словно выпрыгнул за борт.
— Разрешите?! — сказал автоматически и, сделав два шага, начал приходить в себя.
Прихожая, куда попал, была точной копией нашей. Да что там прихожая!?
