— Только что приехал?
— Да.
— А я сегодня утром. В какую эскадрилью попал?
— В первую.
— И я. Жить будешь в гостинице?
— Да, а где она?
— Идем, покажу, тут недалеко.
По дороге Петр без устали рассказывал о том, как провел отпуск.
Вдруг присел, запрокинул голову, расхохотался.
— Слышал о последнем подвиге Черновидского?
— Нет, а что?
— Его в штабе на инструктаже перепугали! Он же в группу войск попал.
Если хотя бы раз сходите к иностранке, то за трое суток будете уволены и высланы в Союз!.. Так Черновидский превзошел всех и самого себя! Под крупной мухой приперся на танцы в гарнизонный ДКА. В перерыве вышел на середину зала и во весь голос торжественно объявил: кто смелый, кто пойдет за него замуж?!
Сначала все опешили, притихли — такого же никогда не бывало, — потом раздался хохот.
Подняв руку и выждав паузу, Черновидский вновь объявил: кто пойдет? Оформление брака завтра, так как послезавтра он уезжает в ГДР. Толпа заколыхалась, вновь заревела. И представляешь, тут из людской массы с разных сторон к нему выскочили пять чувих!
Ну, он и растерялся. Выбрал самую-то некрасивую: низенькую, толстенькую, черненькую, губасто-грудастую, широконоздрую. В общем, похожую на себя. Взял ее под руку и важно удалился.
Зал ревел, хохотал, хлопал в ладоши, топал ногами, улюлюкал и требовал: кто еще смелый?! Кто следующий?!.. Но смелых больше не нашлось!
Вот так-то! — захлебывался Вострик. — А ты говоришь, нет у нас героев?! Мне, что ли, так поступить?! Да! Знаешь?! — повернулся он ко мне. — Умаркин-то повесился!..
— Как повесился? — остановился я.
— Как, как? Очень просто! Взял веревку, вышел в парк, накинул на сук березы, вдел голову в петлю и шагнул вперед с бугорка.
— Да не об этом я! Почему? Из-за чего повесился?..
— Ясно!.. Из-за жены, да службы!
— А что у него за жена? И что за служба?..
— Говорят, слаба на передок!.. Переживал из-за нее, пил даже.
— Ни разу не видел пьяным и о службе плохого не слыхал.
— Мало ли что мы с тобой не видели и не слышали. Но причины-то есть?! Иначе не случилось бы такое!.. Тут еще Иршин-подонок свою долю внес. Умаркин посылал его иногда на квартиру. Ну он с ней и снюхался. Недавно Умаркин застал их… и не выдержал… Вот и женись. К добру ли, к худу. Никто не знает… Правда, я бы ее повесил, а сам бы на другой женился…
«Вот так известие! Жаль Кима… Кто виноват?.. Сам?.. Армия? Лельков?.. Он ведь с ним служил. Не раз рассказывал…» В конце пути Вострик понизил голос:
— Знаешь, я ведь заезжал к Любе.
— Знаю, ты говорил перед отпуском.
— В общем, все! Мы окончательно расстались. Можешь ехать, она ждет.
Я молчал, не зная, что сказать, как утешить. Еще одна трагедия. Невезучие мы… Неудобно и перед Востриком. Еще решит, что я помешал его отношениям. Но видит бог! не грешен ни в чем. Наоборот, когда встретился с Любой и провожал после кино на вокзал, то пытался расхваливать Петра. Правда, она, испытующе посмотрев, деликатно, но твердо прервала:
— Я лучше знаю, что он за человек. После переезда с Украины мы жили рядом несколько лет. Вместе ходили в школу, сидели за одной партой. Он всегда защищал меня, дрался с мальчишками. И стал как родной брат, а понять этого никак не может… После школы я ему говорила об этом. А год назад была вынуждена прямо написать, хотя и боялась, что он разгромит казарму или напьется…
(Так вот почему он тогда буянил в казарме!..)
Вострик поднял голову.
— Послушай, если будешь писать, встречаться, так рассказывай иногда, как она живет… Не хочется терять ее из виду. Почему и адрес давал…
Понимая его состояние, я решил ободрить.
— Не у тебя одного несчастье. У меня тоже. Я был у Лильки и получил от ворот поворот.
— Что ты говоришь?! — расхохотался Вострик. — Значит, мы друзья по несчастью?
— Так выходит.
Петр обнял меня за плечи.
— Не тужи-и. Поверь мне, Люба гораздо лучше Лильки! Если бы меня полюбила, я бы Чкаловым стал и даже больше!
Я усмехнулся.
— Но ты же не видел и не знаешь Лильку?
— Ну и что? Зато прекрасно знаю Любу!.. А она лучше всех!.. Ты знаешь, какого она поля ягода?.. Вот что написала в последнем письме.
Он выхватил из внутреннего «сердечного» кармана тужурки пополам сложенный листок.
— Тебе же известно, что бабуля разыскивала деда по всей стране, по всем госпиталям, больницам и санаториям долгих 4 года, когда он не хотел возвращаться домой. И наконец нашла… обрубок без рук без ног. Чуть не обезумела от боли, радости и горя, но не отвернулась, не бросила его. А как настоящая декабристка свершила жизненный подвиг… Для меня бабуля — святая, с которой должны брать пример все, и особенно женщины…
Вечером в летной столовой столкнулся в раздевалке с Желтовым.
— Здорово, Валя! — не выдержал. Все-таки какой бы ни был, а однокашник.
Желтов, надевая шинель, взглянул равнодушно.
— Здорово. Ты кто будешь?.. Пекольский?..
— Нет, Ушаков.
— Ушаков?.. Что-то не помню. Да и много вас было.
Он отвернулся и зашагал к выходу…
Странно?! А почему у него искривленный нос? Перебитый, как у боксера. Был же прямой, греческий… История-я…
